1. This is Default Slide Title

    You can completely customize Slide Background Image, Title, Text, Link URL and Text.

    Read more
  2. This is Default Slide Title

    You can completely customize Slide Background Image, Title, Text, Link URL and Text.

    Read more
  3. This is Default Slide Title

    You can completely customize Slide Background Image, Title, Text, Link URL and Text.

    Read more

Запретная магия древних. Том 1. Книга джиннов Frater Baltasar, Soror Manira, Abd el-Hazred

Книга опровергает этот постулат! В ней более чем достаточно ресурсов для всех нас. Вещей, творческих идей, любви и радости, хватит с лихвой всем населяющим землю! И ваши возможности тоже безграничны. Похожие темы - Baltasar Manira Hazred. РеСкладчина Запретная Магия Древних 5 томов 2-е изд.

Manira, Abd al-Hazred TommyGun , 30 апр , в разделе: TommyGun 2 май Ведьмочка 11 фев РеСкладчина "Талисманика" - F. Manira 3 книги, вся серия TommyGun , 2 май , в разделе: Скачать Baltasar - Скрижали царя Соломона. Каналы жизни и смерти Елена24 , 5 апр , в разделе: Сделать домашней Добавить в избранное. В "Книге Джиннов" раскрыты тайны египетских папирусов, содержащие магические тексты магрибов, греческие свитки таинственного содержания, а также много практических советов как использовать магию Древних сегодня.

Этот секрет идет из глубины веков. Многие маги и чародеи прошлого знали о нем, но не хотели, чтобы это стало всеобщим достоянием. А сейчас пришло время открыть его вам. В "Книге Артефактов" раскрыты тайны изготовления амулетов и талисманов по авторской системе Маниры, содержащие магические формулы на удачу, счастье, любовь и богатство. Дается много практических советов, как использовать их для своих целей. С помощью Великих Имен вы сможете управлять своей судьбой и стать подобными Богу.

Этот секрет был известен только посвященным, теперь он открыт вам. Все что отрывочно вы когда-то встречали в печати или на просторах интернета теперь предстает перед вами в виде таинственного гри-муара о культе Древних. Все темы, которые затрагивались в рамках концепции Древних, заканчиваются здесь.

В "Книге Тайн" приводится полная расшифровка таинственного манускрипта Войнича. Он является магическим трактатом, близко связанным по смыслу с "Некрономиконом". В нем содержатся секреты алхимии духа, возвышения человеческого сознания до уровня Бога, трансмутации и преображения души. Последние главы "Книги Джиннов" расскажут вам о том, как вызвать Джинна и заключить его в артефакт, чтобы впоследствии вы могли управлять им.

В магических папирусах вы найдете рецепты любовных чар, приворотных напитков, защитных амулетов и заклинаний. В приложении авторы представляют вашему вниманию целую библиотеку сакральных текстов, посвященную культу Древних.

В связи с многочисленными просьбами читателей, мы продолжаем серию книг, посвященных культу Древних. В четвертом томе мы опубликовали несколько священных трактатов культистов, в частности: Особой энергетикой обладают Листы Силы Некрономикона, с их помощью вы сможете решить ваши насущные проблемы и раскрыть в себе сверхспособности. В этом томе представлены переводы двух книг известного мага Эндрю Чамбли: В этих текстах автор излагает практику "Саббатического Колдовства" и одиночную инициацию в культ Ведьм-Жаб.

Было издано только 77 копий этой книги. Еще три экземпляра в черном переплете из телячьей шкуры, инкрустированном костями жабы, были конфиденциально распределены между членами ковена. В переводе на русский эти труды публикуются впервые.

Categories: Книга

Заполненные зияния. Книга о русской поэзии Олег Юрьев

Фактология — как для кого, а для меня безумно интересная. Там все дворы проходные. Замечательная была школа, как я теперь понимаю. И не только в биографическом разрезе дружба — ссора. Кстати, об основополагающей этой коллизии сам Леонид Аронзон по рассказу Дм. Если ему отрезать член, он перестанет писать.

Если, конечно, разворачивать образ прямо. Но, может быть, мне просто не хочется дальше размышлять об этом противопоставлении. Что оно преследовало Аронзона, так это понятно. Кто, интересно, подставил его в таком оскорбительном качестве?

Как это вообще получилось? Несомненно, эти коллизии в будущем еще будут обсуждаться, но свою точку зрения выскажу уже сейчас. Об аронзоновском Рае В письмах Аронзона — соответствующие места открылись сразу же, практически на расхлоп!

Я не претендую лучше Аронзона знать, с кем он был сиамским близнецом и сколько их вообще было, — мое наблюдение касалось того, что меня единственно касается, то есть стихов. Так что я при нем пока и остаюсь. Не бывали, не бывают и не будут бывать.

Поразительно, что и сам он это знал, формулировал и что это был его сознательный выбор. Соответственно, удавалось это не очень. Что придется жить без них. Бродский был не нужен именно своим успехом — пускай не советским, но успехом. В качестве примера можно рассмотреть доклад Виктора Кривулина на аронзоновской конференции года. Для людей извне это всё выглядело закрыто, театрализованно и часто не очень серьезно. Это Кривулин прекрасно понимал. Но сделать этого он как раз и не мог хотя на момент доклада собирался.

С другой стороны, и дряни всякой немало. Прозрачное золото этого рая обугливает краешек жизни, которым удалось соприкоснуться с ним — мимо пожизненных таможен и полосы отчуждения.

На этом обугленном краешке безмыслие граничит с безумием, любовь — с западней. Или можно сказать и так: Выдержать внезапно обрушившееся на него величие он оказался не в состоянии. Вот если бы это произошло раньше. Не знаю, когда я в последний раз сталкивался с таким эффектом физического присутствия какого бы то ни было человека в какой бы то ни было книге если вообще сталкивался.

Сильный, красивый, музыкальный, остроумный, удачливый в любви и друзьях, способный противостоять несчастьям, во всем с избытком талантливый достаточно взглянуть на его рисунки и каллиграммы. И — хотя, как уже говорилось, я и согласен с представленными в предисловии доводами против версии самоубийства, — он ушел от нас в Рай, потому что хотел этого.

А теперь вот — вернулся из Рая, чтобы снова жить среди нас. Этот двухтомник есть прежде всего акт физического возвращения Леонида Аронзона. Я думаю, мы спасены. Выходящий При жизни Олег Григорьев выпустил три книжки для детей.

С двумя большими перерывами. А во втором чуть было не угодил туда же, да был отвоеван изрядно осмелевшей по перестроечному времени общественностью. Вовсе не хочу сказать, что этого мало. Скорее, это констатация библиографического факта: Было смешно — и большое спасибо.

Народное подсознание так же не опознало в Григорьеве представителя серьезной что значит: Было страшно — и спасибо еще большее. Есть и другое, не менее важное обстоятельство. Ничего подобного не происходит с миром Олега Григорьева. И он сам это знал, может быть, безотчетно, но знал. По крайней мере, прочное. От колебаний политической и литературной погоды застрахованное. Таким и воспринимается современниками.

Два Мира Прин, Современниками это несовпадение человека и его призрака воспринималось с трудом. Так было и спокойнее, и приятнее. Я помню хорошо и отчетливо зимний ленинградский денек года, влажный, кисловатый, сероватый сумрак комнаты на улице Герцена. С того самого дня не к его ли двадцатилетию выпущена, мне в подарок, эта книжка? Да и не только в моей. Великие строчки, строфы, стихотворения — что они, как не призраки, вечно клубящиеся на наших чердаках?

Вольф оставил от этой жизни только три слоя. По крайней мере, в Петербурге. У Сергея Вольфа, например, их было как минимум три. На него смотрели снизу вверх и ждали от него великих свершений. Сводителя с ума детгизовских бухгалтерш — мельчайшие подробности гонорарных расчетов проверялись с нездешней и нетогдашней дотошностью. Джазового маньяка, читателя фантастики и почитателя Валерия Попова.

Вольф грозил быть первым, а не стал даже последним. В течение пятнадцати лет Сергей Вольф умирал от любви: Множественность человеческих жизней не заключается в том, что одна кончается и следом начинается другая. Они и рождаются одна внутри другой.

С Понизовским они дружили. Он любил Сережу больше его стихов которые одобрял , в сущности интересуясь натурой больше, чем культурой. Хотя вряд ли бы в этом признался.

После этого мне с ним никогда не было трудно. Проще говоря, его спасением от мира сделалась формальная логика. В основном чужих, потому что собственные его слова и поступки были хорошо обдуманы и совершенно логичны. С его точки зрения. Ни в мою, ни тем более в жизнь Вольфа. В профессиональном смысле она выглядела просто: У них у всех была фига в кармане и рукопись про запас. И очень уважали и продолжают уважать себя за это.

Они еще играли, а он уже проиграл. Как относиться к своим стихам, Вольф поначалу не знал. Он был списан со счета. И я тогда не понимал и только уговаривал не метать бисер. И то, что имел в виду воробьиный божок, и то, что на самом деле это такое — жизнь поэта. Заговорить о жизни — или о жизнях — Сергея Вольфа заставило меня не только то, что он умер.

И не один я над этим задумался — все из тогдашнего дружеского круга, принявшего вдвое старшего Вольфа как одного из своих, сделали из этого урока выводы. Как сказать о стихах Сергея Вольфа коротко? Не о Вольфе, конечно. Вольф был одним из главных образов этого стихотворения. По разным причинам мне не очень хотелось, чтобы он это заметил да, в общем, оно и действительно несколько беззастенчиво — помещать в свои сочинения живых людей в качестве образов. Поэтому я публиковал эти стихи, то оставляя инициал, то подставляя прозрачный перевод.

Всплывает по реке поддонный дым, Ему навстречу дышат в стекла дети, И женщины, румяные с тоски, В стрельчатых шубах и платках как замок Бегут от закипающих такси И заплывающих каблучных ямок, Где шелестит бескровно серый прах И искрами вскрывается на взрыве. Там в порах смерть, там порох на ветрах И ржавые усы в придонной рыбе. Свидетельство Я помещаю здесь эту довольно давнюю рецензию на книгу Е. Кого будем дальше кормить из соски, а кого спишем на котлеты? Теперь мы видим в нем.

К читающему поэзия Елены Шварц, в отличие от большинства других образцов серьезной поэзии ХХ века, беспримерно милосердна. Что и приводит к необыкновенной сюжетной насыщенности, к специфическому выбору мест и времен действия, персонажей и отношений, образующих сюжеты. Где этот монастырь — сказать пора: Смерть — это веселая Прогулка налегке, С тросточкой в руке.

Это купанье Младенца в молоке. Но до него я получил от нее уже два подарка только она об этом не знала — и тоже, как оказалось, из самых важных в жизни.

Первым делом, конечно, стихи. Сам бы я, конечно, никогда не подошел знакомиться, но величие этой маленькой женщины было уже несколько лет как очевидно. Я сейчас скажу очень важную вещь: Это величие было, как ни странно, тоже подарком. По другим сведениям, речь вообще идет о Киеве. Она заставила меня и думаю, не только меня обернуться к нашему времени лицом. А теперь она умерла. Я рад, что смог с ней так попрощаться. Хотя прощание ли это?

В сущности, в нем сказано всё или почти всё сказанное выше. По крайней мере, я на это надеюсь. Мы были блеском без тепла, Мы были теплотой без тела, Когда на западе блестела Обледенелая пила И птица в падении пела. Два Миронова и наоборот Есть два поэта, оба бесконечно любимых. И это один и тот же человек. Не думаю, что это было так уж легко и просто, — да и удалось, в сущности, одному Миронову другие, впрочем, ставили себе другие задачи , — но всё устройство тогдашней жизни этому помогало: Или город Петербург Город турок или урок?

Всем зеркалам суждено разбиться, Всем образам надлежит святиться В лоне огня, в нутряной постели, В красной купели. Это не образ земного рая. Это та самая Смерть Вторая — Бегство в ничто от края до края Дантова круга. Это не голод блудного сына, Но вожделение андрогина. Новое издательство, Новая серия. Изуверясь, извратясь, не вернуться на оси в жизнь, которая вилась колесом по небеси — Пусть и жив я, и не пуст Господи, не вознестись к уст устам — соитью уст изуверясь на оси, Повторяясь, как пришлось тени, а она верней дней ушедших на авось — богодней и трудодней.

Январь Да, это тоже Вы, Александр Николаевич! В нашем взгляде на него это изменило немногое. Восхищение и любовь остались те же, лишь испуг сменился печалью. И крестьянский — от сохи. И так вдарили, что мало не показалось. И все мы этому свидетели, хотя и сами отчасти участники эксперимента. Но и зная, ничего не могу с собой сделать. Ладно, всё это очень хорошо и трогательно, но читать их тоже приходится, раз уж приходят — пакет за пакетом.

Именно в этой, хронологически обратной последовательности: Потом понял — эпохи Александра Ривина. Должен признать, что погорячился. Но не очень жирный. Человек оказался неумный, недообразованный, мелкий и суетный. Точнее, этому надо было учиться. В них я слышу готовность советского интеллигента изнасиловать всё и вся, чтобы оказаться правым. Подогнать мир под себя. Пусть талантливый и мудрый в терпимых пределах — но раб. Пусть наказуемый и лишаемый похлебки за строптивость и требования улучшения своего рабского существования и соблюдения своих рабских прав — но раб.

А большие поэты не бывают рабами. Сухих останавливаться я специально не буду — оно как раз и есть эти самые сапоги, не всмятку так в мешочек. Раз всему конец бывает И обидам есть конец. Ну да дело не в том. Такими же были его замечательные стихи — не желающими смириться с правилами советской литературной действительности.

Погиб в окружении под Киевом. Гибель, особенно ранняя гибель, вещь в любом случае горькая, но к литературе прямого отношения не имеющая. Но результаты этого обзора, с моей точки зрения, вполне касаются и непогибших. Речь идет не об идеологии и горении комсомольским огнем — это скорее следствия или, лучше, внешние приметы.

Но он, несомненно, объемней. Точнее говоря, он имеет объем, какового мир гениально одаренного Майорова, пожалуй, не имеет вовсе. Это как раз ведь то самое, с чем приходилось иметь дело — в себе! Речь у нас сейчас идет не об образных средствах, а о совершенно других вещах: И еще раз, последний: Как наклоненные одним и тем же историческим ветром. Или, может быть, лучше так: В сущности, это всё довольно страшные вещи.

Или вот писал Гаспаров о Мандельштаме. Или я его просто не ожидал, не искал? Конечно же, Гаспаров есть Гаспаров. Но всё понято, всё принято, всё прощено: Или мне это только мстится? И последняя, но очень характерная цитата этого типа: Формальный эксперимент спасает для читателей и тему, и идею!

Советский четырехстопный и пятистопный ямб тем не менее прелестен. Гаспарова, что стихотворная техника отдельно, а содержание отдельно. И даже как будто и не очень существенно.

Увы, пополемизировать по этому поводу уже не удастся. И еще его изумительная, может быть даже искренняя, сервильность — с тех же самых нежных лет полная готовность разразиться любого сорта агитационной частушкой. Сумма кирсановских приемов колоссальна, хотя в практическом смысле, конечно, никому не нужна. Или, в лучшем случае, к Сосноре — в некоторых его худших, непродышанных, не согретых поэтическим чувством проявлениях.

Всё дальнейшее — уже через них. Интерес этой книги — прежде всего в Гаспарове. В том числе и в себе. Такое ответственное утверждение я беру на себя только в результате ознакомления с источниками — в частности, с блогом о.

Если не Евгений Винокуров. Ахматовой о стихах Красовицкого, переданным Андреем Сергеевым: Звучит даже благородно, но вот как выглядят результаты: А по закрученным дворам бредут разнеженно собаки. Очень часто — и то и другое вместе в результате — несколько больше слабоумия, чем мракобесия, что тоже не утешает: Поэтому они нуждались — и срочно!

Может быть, и до нее дойдут руки. На свете есть много вещей куда более интересных. Поздний Тютчев — влюбленное дитя, щебечущее и плачущее. Люблю я их одинаково, но если ранний Тютчев и поддается с трудом осмыслению и комментированию, то средний и поздний едва осознан. До сих пор комментарии носят скорее биографический, чем литературный характер, и даже не все иноязычные источники, по естественным причинам частые, опознаны и отмечены.

Я слушал, сравнивал да, похожи! Зато они и редки. Шереметеву , в песне в духе Раича, но недолго на этих паллиативах задерживается: Самиздатских альманахов они и сами могли издать какое угодно количество, не говоря уже о качестве. Я их вообще прочел довольно поздно, но до того я их много слышал.

Ну ладно, на всякий случай: Но — под приглядом, что приводило к разнообразным трагикомическим эффектам, рассказывать о которых здесь явно не место. Это счет вавилонский наш: Вся земля уже с наклейками. Смотрит тысячью голов, как выходит за уклейками одинокий рыболов. Вслед за ним летит как тетерев беспокойный разговор.

Смотрят дети и свидетели сквозь прореженный забор. Пес шатается без привязи. А попробуй перелезть — из земли солдатик вылезет и за всех ответит: Земля с наколками да с сосновыми иголками, и скучней половика — если б не было стрелка. Впрочем, съездить на сессию в Москву было приятно, как в отпуск. Тройственный союз с Леонидом Иоффе и Евгением Сабуровым? В том числе и мы с Мишей. Некоторые не погнушались и уточнением: Одним из таких изменений было изменение поэтики Михаила Айзенберга.

Все они остались невредимы, в слепнущем зрачке соединяя несоединимые картины: Постоянное, детское восхищение окружающим миром: Сумма без скидки 0 р. Вы экономите 0 р. Забирайте заказы без лишнего ожидания. Книга о русской поэзии Новое литературное обозрение Книга представляет собой собрание эссе и статей о русской поэзии ХХ века.

Книга о русской поэзии Юрьев Олег Книга представляет собой собрание эссе и статей о русской поэзии ХХ века. В первой ее части речь идет как о классиках русской поэзии Анна Ахматова, О. Книга о русской поэзии На складе. Аннотация к книге "Заполненные зияния. Книга о русской поэзии" Книга представляет собой собрание эссе и статей о русской поэзии ХХ века. Новое литературное обозрение , г.

Журнал Новое литературное обозрение. Иллюстрации к книге Олег Юрьев - Заполненные зияния. Книга о русской поэзии. Рецензии и отзывы на книгу Заполненные зияния.

Напишите отзыв и получите до рублей Оставьте заявку на рецензии заявок: Как все устроено в книжном мире 3 рец. Энциклопедия русского языка 1 фото. Великие писатели Земли Русской 6 рец. Учитесь у Толстого, Чехова, Диккенса, Хемингуэя и многих других 5 рец.

Манн, Иванов и Фербер: Как создавать глубокую и правдоподобную прозу 3 рец. Русско-грузинские литературные связи после перестройки 1 фото. Грамотные коты 10 рец. Книги из серии Критика и эссеистика. Более того, в случае перемены типа видения меняется и сам антропологический и поэтический тип: Так в эту принадлежность рождаются?

Но причины этой возможности, признается Юрьев, таинственны. Предложенная классификация далека от исследовательской беспристрастности. Она насквозь этична говорю же — этическое перед нами предприятие.

Само наличие ее категорий, по Юрьеву, предполагает не то что возможность, а прямо-таки необходимость выбора — действия, как известно, по определению этического: И вот она опять придвинулась почти к каждому из нас, потому что почти каждому из нас снова предстоит выбор, которого долго не было. Не каким быть тут выбора у нас нет , а с кем быть. Тут, кажется, идет борьба уже не только за качество литературы, — за качество самого бытия.

Categories: Книга

Друзья мои - книги Вл. Лидин

Отбирая стихотворения Кольцова для этой первой его книжки, Н. Станкевич, одна из самых светлых личностей в русской литературе, материально способствовал выходу книжки.

Белинский хотел в предисловии упомянуть о материальной поддержке Станкевича, но в письме от 31 июля года получил от него суровую отповедь:. Оно содержало в себе строжайший выговор за распоряжение о Кольцове и поручение вырезать позорную страницу. Нельзя ли исполнить этого хоть теперь". Книжка стихотворений Кольцова вышла без всякого предисловия. Но она заключает в себе не только след первых шагов поэта в литературе, но и след высокой, целомудренной деятельности Станкевича и Белинского, помогавших Кольцову, выдвигавших его, пожелав при этом остаться в неизвестности.

Только одиннадцать лет спустя, уже после смерти поэта, вышло второе издание стихотворений Кольцова - со статьей Белинского о его жизни и творчестве Я бережно привез из Одоева столь случайно найденную книжку, и мне, естественно, захотелось присоединить к ней и второе издание стихотворений Кольцова, выпущенное Н.

Прокоповичем со вступительной статьей Белинского, захотелось разыскать и редкие брошюрки о друге Кольцова А. Сребрянском, оказавшим влияние на его творчество, а к этому присоединились впоследствии и Полное собрание сочинений Кольцова, изданное Академией наук в году, и томик малой серии "Библиотеки поэта", выпускаемой в наши дни. Конечно, не обязательно иметь в своей библиотеке все издания того или другого поэта, тем более прижизненные, но деятельность писателей отражена все-таки в их книгах, и эта живая летопись помогает нам не только глубже познать судьбу писателя, но и расширяет наше представление о литературе.

Сияние пушкинской славы не затмило других поэтов его времени. Напротив, имя Пушкина в ряде случаев выдвинуло эти имена, и голоса многих поэтов звучат и поныне именно потому, что рядом с ними был Пушкин.

Год за 23 годом росло на моих книжных полках собрание стихов поэтов пушкинской поры, к ним закономерно присоединилось и последующее поколение поэтов от Некрасова с его современниками - Тютчевым, Фетом, Полонским, Плещеевым- до Блока и Брюсова и далее до наших дней. Так, рядом с прижизненными изданиями русских поэтов стоят у меня на полке томики "Библиотеки поэта", основанной М. Горьким, и, глядя на эти книги, обретшие миллионы читателей, нельзя не вспомнить кое-что из прошлого.

Первая книжка стихов Аполлона Григорьева была выпущена в году в количестве 50 экземпляров, а первая книжка стихов Ф. Тютчева представляла собой приложение к одному из номеров журнала "Современник" за год. Первый сборник стихов Н. Некрасова "Мечты и звуки" был уничтожен автором как не удовлетворявший его; по той же причине были уничтожены И. Лажечниковым "Первые опыты в прозе и стихах" и А. Фетом его первая книжка "Лирический пантеон", вышедшая в году Можно ли не вспомнить судьбы этих книг, когда томики "Библиотеки поэта" выходят пятидесятитысячным тиражом, причем книги многих поэтов давно уже распроданы, и молодые книголюбы жадно ищут их для пополнения своих собраний.

Они стоят на моих книжных полках, поэты от Ломоносова и Тредьяковского до наших дней, я дорожу дружбой с ними, мне помогает жить их глубокая поэтическая мысль. С особым чувством открываю я и маленькую книжечку стихотворений М.

Лермонтова, вышедшую в году, с типографской рамочкой на каждой странице, скромную заявку на великое будущее поэта. С таким же чувством открываю я и книжку Е. Баратынского "Наложница", на обороте титула которой напечатано: Перелистывая прижизненные издания А. Полежаева "Кальян" или "Эрпели и Чир-Юрт", перелистываешь как бы и страницы его жизни, такой короткой, оборванной жестокой рукой Николая I.

Но есть, однако, у некоторых книг и их авторов и последующие удивительные судьбы. В томик стихотворений Дениса Давыдова, изданный в году, я вклеил как-то 25 такую газетную заметку: В селе Верхняя Маза, Радищевского района, где жил последние годы поэт, партизан Отечественной войны года Денис Давыдов, состоялось собрание колхозников, посвященное его памяти.

По предложению кузнеца Алексея Нюсинова собрание решило присвоить колхозу имя поэта-партизана". К томику стихов А. Дельвига, изданному в году, я приложил в свое время такое письмо, напечатанное в газете: Пушкина, Антон Антонович Дельвиг был поклонником русского народного творчества. Наша молодежь знает и любит его песни "Не осенний мелкий дождичек", "Соловей, мой соловей" Мы предлагаем издать сочинения А.

Дельвига массовым тиражом и притом в ближайшее время",- заключает работник завода имени Лихачева И. А к книжке Тараса Шевченко "Кобзарь", выпущенной "коштом Платона Семеренка" в году, я приложил газетную вырезку с рассказом о старой ветвистой вербе, посаженной поэтом в городском саду Александровского форта ныне Форт Шевченко на полуострове Мангышлак, и о том, что каждый колхоз вокруг, разбивая новый сад, берет от шевченковской вербы веточку Так разрастается поэтическая история некоторых книг.

Жители Калинина сетуют на то, что до сих пор не установлена мемориальная доска на доме основоположника русского исторического романа И. Лажечникова, сетуют книголюбы и на то, что в Ленинграде нет мемориальной доски на доме, где помещалась книжная лавка А.

Смирдина, а одна из читательниц настоятельно требует привести в порядок могилу А. Керн близ Торжка,- ведь именно Керн посвятил Пушкин стихотворение "Я помню чудное мгновенье", положенное на музыку Глинкой. Хорошие книги никогда не умирают. Они живут и в первых изданиях - пусть их собирают книголюбы, они живут и в современных изданиях, которые собирает широкий круг новых читателей, плененных и музыкой стиха, и историей жизни замечательных людей, и судьбами изобретателей и умельцев, и мужественной русской прозой, покорившей мир со времен "Повестей Белкина" Пушкина, "Героя нашего времени" Лермонтова, "Мертвых душ" Гоголя, "Записок охотника" Тургенева, "Войны и мира" Льва Толстого, рассказов Чехова Номера газет с сообщениями о запуске первого искусственного спутника Земли стали уже редкостью, станут редкостью и номера газет с сообщениями о запуске ракеты на Луну.

Время идет, движется, с ним вместе движется и летопись времени - книги: Астрономы с одинаковым вниманием относятся и к крупным светилам и к звездам третьей или пятой величины, ибо без звездной осыпи не было бы и звездного мира. С книгами, которые стоят на моих книжных полках, у меня душевная внутренняя связь. Я знаю судьбу и историю почти каждой из них, и мне кажется, что, когда я беру в руки ту или другую книгу, она тоже знает меня, и нам ничего не нужно объяснять друг другу.

В самом начале революции старый московский букинист Константин Захарович Никитин, о котором даже написана книжечка, поднялся ко мне, задыхаясь от эмфиземы легких, на четвертый этаж с тяжелой пачкой книг; в пачке оказался Толковый словарь русского языка Даля. Никитин вскоре умер, а словарь Даля и поныне стоит у меня в книжном шкафу, и, наверно, тысячи раз помянул я добром старого книжника. Пользуясь словарем Даля, я никогда не забываю, что словарь этот предназначен лишь для изучения языка, а не для выискивания народных словечек, которыми иногда хочет блеснуть литератор.

Не забываю я и о том, что В. Ленин, боровшийся за чистоту русского языка, высоко ценил словарь Даля, предупреждая вместе с тем, что это словарь областного языка.

И вот, когда собираешь вместе все эти сведения и размышления, то словарь Даля лично для меня расширяется и становится связанным не только с судьбой его создателя или с памятью о старом книжнике Никитине, но и со всеми теми изменениями строя русской речи и новыми словами и понятиями, какие принесла с собой Октябрьская революция.

Вместе с тем всегда раздумываешь, что значит целеустремленный, упорный труд, каким был, например, труд В. Даля по собиранию русского словесного жемчуга.

Мало кто помнит рассказы и повести казака В. Луганского, и сам Даль, писавший под этим псевдонимом, несомненно понимал, что его, Даля, сила не в художественной прозе, а в создании единственного в своем роде путеводителя по русской речи, которому дано будет победить время; и он победил время, навсегда оставшись спутником каждого из нас.

Поэтому, когда я беру в руки тот или другой том словаря Даля, у меня нет ощущения, что он нужен мне только для справок; мне кажется, что мы беседуем с ним: Так некоторые книги, не старея и не остывая, идут в ногу со временем, и времени никогда не опередить их. В году вышла в свет книга Н. Флеровского "Положение рабочего класса в России". Флеровский - псевдоним Василия Васильевича Берви, известного экономиста и публициста. Книга Флеровского, так же как и другая его книга "Азбука социальных наук", вышедшая два года спустя, пользовалась огромным успехом у революционной молодежи.

Книгу "Положение рабочего класса в России" высоко ценил Карл Маркс. Экземпляр, который хранится у меня, наглядно повествует о том, как книга была уничтожена: Огонь не испепелил этих пророческих строк, и книга Флеровского закономерно стоит на моей книжной полке рядом с другой, тоже сожженной книгой - "Право естественное" Александра Куницына, вышедшей в году.

Куницын был одним из любимых учителей А. Пушкина и его товарищей в Царскосельском лицее. Пушкин, на формирование воззрений которого оказал влияние Куницын, вспоминает о нем в одном из самых проникновенных своих стихотворений, посвященном лицейской годовщине:.

Обе части "Права естественного", в которых Куницын резко высказывался против тирании и провозглашал право граждан сопротивляться угнетению, были изъяты и уничтожены правительством, а Куницын отстранен от преподавания в лицее. Ни один из подданных не может принять такого поручения, которой противно свободе его сограждан Распри народов по праву независимости должны быть решены самими народами; потому на заключение мира между воюющими Державами никакой другой народ не может иметь самопроизвольного 30 влияния" - и многое еще другое хотелось бы выписать из этой сожженной книги, которую держал, может быть, в руках Пушкин.

В русском языке есть устаревшее слово "страстотерпец". В буквальном смысле оно означает - мученик, в переносном - человек, готовый ко всем испытаниям во имя поставленной перед собой цели. К числу таких страстотерпцев можно отнести оригинального, забытого ныне писателя прошлого века - Ивана Гавриловича Прыжова. Обвиненный по нечаевскому делу, Прыжов был отправлен отбывать каторгу на Петровский железоделательный завод в Забайкалье, пробыл там почти десять лет и вскоре, выйдя на поселение, умер.

Но мученической была и вся писательская жизнь Прыжова, полная неудач, нищеты, отчаяния, разочарования; статьи и книги Прыжова трудно печатались, найти их ныне почти невозможно.

Мне посчастливилось собрать почти все книги Прыжова, изданные при его жизни: Авторство последней книги присвоил аферист-издатель Барков, выпустив ее без фамилии автора и указав только, что это издание Баркова, из чего можно было заключить, что он и является автором книги. Прыжов в отчаянии подарил ему рукопись, так как никто из книгопродавцев не захотел приобрести ее даже за 8- 10 рублей.

Книги Прыжова повествуют о трагических условиях жизни народа в царской России, о нищете, о систематическом спаивании. Они разоблачают "блаженных", "пророков" - проходимцев, дурачивших народ, насаждавших суеверие и изуверство. В книжке "Житие Ивана Яковлевича известного пророка в Москве" Прыжов разоблачает кумира московских купчих, плута и изувера Корейшу, на защиту которого немедленно поднялся архимандрит Федор, ибо церкви нужны были всяческие "пророки" и "провидцы", поддерживавшие веру в чудесные исцеления, "святую" воду и прочие атрибуты церковного обмана.

В году вышел большой том очерков, статей и писем Прыжова; но его книжки, изданные в семидесятых годах прошлого века, всегда пробуждают во мне особое чувство: История судеб декабристов - не только история судеб многих блистательных и мужественных людей, но в ряде случаев и судеб загубленных писательских и поэтических талантов.

Рылеева были переизданы не раз в наше, советское время, и все же, когда держишь в руках первое издание "Дум" Рылеева или его поэмы "Войнаровский", невольно переносишься к тем временам, когда книги эти были изданы и когда наряду с книгами Рылеева вышли книги ряда других поэтов-декабристов, получивших меньшую известность; но кто знает, как развернулись бы эти поэтические таланты при других обстоятельствах.

Вот они лежат передо мной - скромные книжечки, заявка на большую поэтическую судьбу. Кюхельбекера "Смерть Байрона" и "Шекспировы духи", изданные в и годах, его же "Ижорский", напечатанный стараниями Пушкина в году, когда сам автор находился в далеком изгнании и даже имени его нельзя было указать на книге. Вот вышедшие одновременно в году "Опыты священной поэзии" и "Опыты аллегорий" Федора Глинки, "Записки о Голландии года" Николая Бестужева , "Поездка в Ревель" Александра Бестужева, первая книжка будущего популярного писателя, вышедшая в году.

Может быть, сами авторы держали в руках эти книжки, а если и не они, то во всяком случае те, кому они были духовно близки, кто не забывал о них, когда "во глубине сибирских руд" хранили они не только гордое терпение, но и веру в конечное торжество своего дела. Любовь к книге меньше всего подразумевает любовь к редкой книге.

Но рассказы о ней побуждают по-особому относиться к этому совершеннейшему созданию человека, 32 к памятнику времен и народов. Если воспитать с детства любовь к книге, то из юного книголюба вырастет человек, привязанный к книге, сеятель просвещения в самом возвышенном смысле этого слова и прежде всего вдумчивый и требовательный читатель. Написав о некоторых книгах, стоящих на моих полках, я, по существу, побеседовал с книгами, на этот раз печатно: Много лет книги дарят меня находками.

Находки позволяют проникнуть в глубину жизни писателей, которых отделяют от нас иногда целые столетия. Исследователи литературы хорошо знают радость таких находок: Открытия книголюба проще, но не менее поучительны.

На моих книжных полках есть книги, с которыми у меня давно установилось потаенное содружество: У писателя есть близкие, есть друзья, есть просто знакомые. Тем и другим он дарит зачастую свои книги с автографами. Автографы бывают различные, в зависимости от 33 степени чувства. Но бывают и такие, которые проливают свет на отношения между писателями или, напротив, сами могут служить загадкой. У поэта Василия Андреевича Жуковского были две племянницы- сестры Юшковы: Жуковский относился с глубоким вниманием и нежностью к обеим племянницам, известна его обширная переписка с ними.

Однажды, заключая, видимо, какие-то давние взаимные споры о назначении поэзии, Жуковский подарил А. Киреевской книжку из своей библиотеки.

Книжка была на французском языке под названием "О старости, или древний Катон. О дружбе или Лелий. Творения Цицерона, переведенные М. На титульном листе есть надпись на французском языке рукой Жуковского: На первой же пустой страничке книжки Жуковский написал четверостишие, из которого можно понять, что спор между ним и племянницей был о поэзии.

Подчеркнутые Жуковским слова "Дружба" и "Старость" находятся в перекличке с названием подаренной им книжки. Таким образом, маленькое неизвестное четверостишие Жуковского уточняет его взгляд на значение поэзии. Вспомним, что первое печатное произведение Пушкина - "К другу стихотворцу" - появилось в "Вестнике Европы" именно в году, и строки "Арист, не тот поэт, кто рифмы плесть умеет и, перьями скрыпя, бумаги не жалеет" - находятся в прямом соответствии со строками Жуковского о том, что поэзия-прежде всего дело.

Вызывает у меня особое чувство и одно из изданий басен Крылова. Иван Андреевич Крылов скончался 9 ноября: Его последним распоряжением было разослать всем знакомым и друзьям по экземпляру нового издания его басен "Басни И. Крылова в девяти книгах. Ростовцев на рассвете того же дня, когда умер Крылов, распорядился, чтобы в типографии ручным способом была оттиснута на первом чистом листе каждого экземпляра следующая надпись:.

В таком виде вместе с траурным объявлением экземпляры книги были в то же утро разосланы знакомым Крылова. Через три часа с четвертью, после изъявления желания, чтобы всем знакомым его было послало по экземпляру басен, И. Книга эта была прислана отцу моему в 4 часа пополудни вместе с приглашением па погребение поэта и немедленно отдана была мне.

В память траурной ея обертки из белого картона с черным ободочком я сделал настоящий ее переплет. Переплет, сделанный из белого муара с черным траурным ободком в точности воспроизводит картонную обложку. Николай Алексеевич Арбузов был, по-видимому, племянником поэта Н.

Трогательно не только предсмертное распоряжение Крылова, но и то, что наборщики успели в несколько часов тиснуть ручным способом дарственную посмертную надпись. Два года назад я приобрел в Ленинграде то же издание басен Крылова, но с иным, уже печатным текстом на обложке:. Когда держишь в руках эти оба экземпляра басен Крылова, то наглядно представляешь себе и холодное ноябрьское утро в Петербурге и труд наборщиков типографии военно-учебных заведений, главным начальником которой был именно душеприказчик Крылова Я.

Добавим к этому строки из книжки академика Михаила Лобанова "Жизнь и сочинения Ивана Андреевича Крылова", изданной в году и хранящейся у меня с дарственной надписью вдовы автора Ольги Лобановой Я. Вспомнив, что напечатано им новое издание его басен, еще не выпущенное в свет, он поручил окружавшим его разослать по экземпляру всем помнящим о нем. Не я один, а, конечно, многие заплакали, получив приглашение на похороны Крылова и вместе с тем экземпляр изданных им самим басен, на заглавном листе которых, очерченном траурной каймою, было напечатано: На память об Иване Андреевиче по его желанию".

Но есть некоторая неточность в утверждении Лобанова, что это издание басен еще не было выпущено в свет: Следовательно, какое-то количество экземпляров было выпущено в свет еще при жизни баснописца.

Вот как много может рассказать короткая надпись на книге, если уметь прислушаться к ее, надписи, голосу. Меня волнует, например, надпись И.

Тургенева на пятой части его сочинений, изданной в году и открывающейся повестью "Первая любовь". Вечер этот несомненно оставил глубокий след в душе собеседницы Тургенева, так как даже на корешке заказанного ею переплета для книги напечатано золотом "16 марта ".

Екатерина Николаевна Половцева, следует предполагать, была женой литератора Ан. Половцева, оставившего воспоминания об И. В году, собирая материалы по истории быта крестьян Орловской губернии, Половцев заехал в Спасское познакомиться с Тургеневым; знакомство их продолжилось и в Петербурге.

Иногда о литературных судьбах или даже целых событиях в литературной жизни повествуют не только надписи на книгах, но и вклеенные в книги вырезки или дополнительные сведения: Ефремов зачастую вплетал в книги такого рода материалы, правда, не только обогащая ими будущих исследователей, но иногда и озадачивая.

Мне попал как-то в руки том стихотворений А. Плещеева, изданный в году. В этот том вклеено было кем-то меню обеда в честь А. Плещеева в одном из петербургских ресторанов 3 декабря года, когда Плещееву исполнилось шестьдесят лет. Это был, видимо, просто литературный обед, так как официальный юбилей А. Плещеева праздновался 15 января года.

Инициатива шла от милейшего В. Гаршина, который не только сочинил и собственноручно написал этот задушевный и очень меня тронувший адрес, но и подписался за вас, да так удачно, что не отличишь его подписи от вашей". Плещеева в два приема: Вестника", где были все свои 38 люди, человек 15, поднесшие юбиляру венок серебряный и при этом обедавшие". Так, меню обеда в честь Плещеева, вклеенное в книгу его стихов, приоткрывает страницу литературной жизни прошлого, и притом страницу, связанную также и с именами Надсона и Гаршина.

Это очень трогательная страница, и я с особым чувством храню книгу А. Плещеева, который "не исподлился на старости лет".

Иван Иванович Дмитриев является автором прославленного стихотворения "Стонет сизый голубочек", ставшего народной песней. Дмитриева роднила с Державиным не только общность поэтических интересов, но и сердечная дружба между ними. Когда-то я приобрел переплетенные в один том две части "Сочинений Ивана Дмитриева", изданные в году. На первой чистой странице этой книги есть надпись: В книге есть следы руки и самого Державина, читателя взыскательного и радующегося удачам и находкам другого.

Так, возле последних строк стихотворения "Подражание Петрарку" есть пометка Державина: Мне вдвойне дорога эта книга, запечатлевшая перекличку двух славных поэтов прошлого. Пометки Державина представляются мне добрым примером внимания одного писателя к другому.

Во время минувшей войны мне привелось как-то побывать в качестве корреспондента газеты "Известия" в.

В одном из магазинов старой книги, где торговали и канцелярскими принадлежностями, я увидел на прилавке стопку книг, видимо, таких, каких никто не покупает за их ненадобностью. Действительно, все это была так называемая "разбить", то есть отдельные тома сочинений или книги, которые библиотека ликвидировала за полным их обветшанием. Но в самом низу стопки лежала какая-то старенькая книжечка, судя по корешку с цветной наклейкой, и я не без труда вытащил ее.

Книжечка оказалась третьей частью сочинений Ивана Дмитриева, вышедшей в году, и на обороте переплета был автограф Дмитриева: Я не захотел кривить душой и рассказал продавцу об изумительной находке: Я не внял трезвому голосу, я все же был поражен находкой, но в одном продавец был прав: Тоже тридцать лет, если не больше, стоял у меня на полке томик "Повести покойного Ивана Петровича Белкина, изданный А.

Томик этот оклеен зеленоватой бумагой в прожилках, и корешок у него золотой, в сеточку, столь отличительный, что, увидев его раз, уже не забудешь. Год назад в одном из книжных магазинов я увидел родного брата или, вернее, родную сестру этой книжечки: У меня было это издание, но в другом переплете, и я все же купил этот томик просто из-за разительного сходства с томиком Пушкина. Дома, сравнив обе книжки, я увидел, что они не только из одной и той же библиотеки, но и но чернильному библиотечному номеру бывшего владельца стояли на его полке, разделенные лишь одной книгой: Только я поставил их ныне рядом, и кто знает - не найду ли я со временем и третью книжку, которая разделяла их когда-то.

В тридцатых годах во многих букинистических магазинах Москвы появился ряд старинных книг. На одних был штамп "Нарышкинская особая библиотека в г. Тамбове", на других - экслибрис-монограмма "ДВП", на третьих - надпись выцветшими чернилами "Ф. Была та пора, когда некоторые библиотеки, желая обновить свой фонд, без сожаления расставались со старыми изданиями, определяя значение книги только спросом па нее.

В воспоминаниях старого книжника П. Шибанова "Полвека со старой книгой и ее друзьями", пока еще не напечатанных, рассказано, между прочим, о том, как таким же образом опустошалась в те годы морская библиотека в Севастополе, основанная адмиралом М. Лазаревым и пополнявшаяся книгами из собраний целого ряда русских мореплавателей. Сейчас, естественно, об этом можно вспомнить лишь с глубоким сожалением. Свою судьбу и историю имели и книги со штампом "Нарышкинская особая библиотека в г. Тамбов - город культурных традиций.

В Тамбове вышло в свое время не мало провинциальных изданий, в Тамбовской губернии было много дворянских библиотек, наконец, губернатором в Тамбове был в свое время Г. Постепенно книжные сокровища стекались из помещичьих библиотек в Тамбов, где и была образована "Нарышкинская особая библиотека", включившая в себя и дворянские библиотеки Д. Хвощинского и, наконец, личную библиотеку самого Державина. Собирателю книг всегда свойственно одно особое чувство; чувство жалости к редкой книге, если она по 42 небрежению, в силу случайности или недопонимания ее ценности рискует попасть в руки несведущего человека.

Так, однажды я нашел в одном из книжных магазинов том стихотворений В. Жуковского с мельчайшей неразборчивой надписью выцветшими чернилами на титуле. Я долго пытался разобрать в полусумраке магазина надпись, так и не разобрал ее и решил перенести это на утро, легкомысленно не попросив отложить для меня книгу.

Только вернувшись домой, я расшифровал надпись и утром поспешил в магазин. Но продавец сообщил мне, что всего четверть часа назад какой-то летчик, желая сделать своему сыну подарок в день рождения, купил эту хорошо переплетенную книгу стихотворений Жуковского.

Надпись же, какую я с опозданием расшифровал, была сделана рукой Жуковского: Воейков, а кличкой самого Жуковского была "Светлана". Можно почти с уверенностью сказать, что том стихотворений Жуковского с его автографом навсегда погиб. Книги из попавшей частично в продажу "Нарышкинской особой библиотеки" заинтересовали меня. В большинстве случаев это были первые издания русских поэтов и путешествия русских прославленных мореходов. Но, просматривая книги, я увидел на одной из них - на "Стихотворениях Анакреона Тийского", выпущенных в году в переводе Николая Львова,- такую надпись:.

Львов, один из первых собирателей русских народных песен, поэт, композитор и архитектор, был другом Державина. В Гатчине до сих пор сохранилась построенная Львовым пристройка к Приоратскому дворцу на Черном озере - одно из чудеснейших архитектурных творений.

Надпись Львова на книге свидетельствовала, что "Анакреон" из библиотеки Державина. Порывшись в привезенных книгах, я нашел и другой томик, принадлежавший некогда Державину, с его инициалами на корешке,- "Душеньку" И. В русской литературе есть немало примеров, когда имя писателя прочно закрепилось благодаря одной вещи. Богданович был человеком просвещенным. Он составил один 44 из первых сборников русских пословиц, изданный в году, сборники стихов и драматических произведений.

Но его "древняя повесть в вольных стихах" "Душенька" не только прочертила яркий след в литературе, но именно с нею и связана писательская известность Богдановича. Но экземпляр из библиотеки Державина был самый непритязательный: Однако выискал я не только книги, подаренные авторами Державину, но и книгу самого Державина с его необычайно трогательной надписью, некогда хранившуюся, наверно, под зеленой тафтой, как одна из самых близких сердцу драгоценностей.

В году у Гавриила Романовича Державина умерла его первая жена. В его "Записках", изданных "Русской беседой" в году, есть такая запись:. Не могши быть спокойным о домашних недостатках и по службе неприятностях, чтоб от скуки не уклониться в какой разврат, женился он Генваря 31 дня года на другой жене, девице Дарье Алексеевне Дьяковой. В одно время, сидя в приятельской беседе, первая супруга Державина и вторая, тогда бывшая девица Дьякова, разговорились между собой о счастливом супружестве.

Державина сказала, ежели бы она г-жа Дьякова вышла за г. Дмитриева, который всякой день почти в доме Державина и коротко был знаком, то бы она не была безсчастна. Посмеялись, и начали другой разговор.

Державин, ходя близь их, слышал отзыв о нем девицы, который так в уме его напечатлелся, что, когда он овдовел и при мысли искать себе другую супругу, она всегда в воображении его встречалась". На первой чистой страничке этой книжки, переплетенной в красный марокен, есть дарственная 45 надпись Державина. Надпись эта, однако, зачеркнута автором так, что можно разобрать только слова: Внизу же вместо зачеркнутой надписи Державин вписал двустишие:.

В книжке много стилистических и смысловых поправок рукой Державина, но наибольший интерес представляет шуточный вариант его известного стихотворения "Пчелка". Слева печатный текст стихотворения, справа написанный на полях рукой Державина вариант:. Литературовед Дмитрий Дмитриевич Благой, редактируя новое издание сочинений Державина, тщательно изучал у меня экземпляр "Анакреонтических песен". Экземпляр этот был в свое время в руках у Я. Благой нашел не только разночтения, но и неправильно расшифрованные Гротом исправления Державина, сделанные мягким коричневым и черным карандашами, а кое-где и гусиным пером.

Ефремова осталось не только в истории нашей литературы. Оно осталось, и, пожалуй, в не меньшей степени, и в истории книжного собирательства. Я без раздумья приобретаю книгу, на которой есть овальная печать "Петр Александрович Ефремов" или зеленоватый библиотечный ярлык "Из книг П. Зряшных книг Ефремов не держал, и зачастую в книгах из его библиотеки можно найти что-нибудь неожиданное.

В тридцатых годах я приехал как-то в Ленинград. Я давно знал и весьма уважал А. Молчанова, одного из старейших и корректнейших книжников, отличного знатока книги и приятного человека. В книгах в ту пору я разбирался не очень-то; Андрей Сергеевич был на этот счет хорошим наставником.

Когда оглядываешь свои книжные полки, вспоминаешь и историю приобретения книг. С разных концов стекаются книги к собирателю; а поездив немало по городам и весям, я всегда старался привезти с собой какую-нибудь книжку на память о том или другом городе. Устрою вам одну книжечку. Вы несомненно будете вспоминать Молчанова. Он ушел в соседнюю комнату и принес тоненькую маленькую книжечку, переплетенную в зеленый марокен с золотом, как переплетают лишь любители и лишь какую-либо книжную драгоценность.

На переплете золотом было оттиснуто "Письмо к другу". Я повертел в руках книжечку; я ничего о ней не знал и поколебался. Это будет у вас одна из лучших книг. Так я приобрел редчайшую книгу Радищева, отпечатанную им самим в виде пробы в собственной типографии, почти апокрифическую по редкости,- "Письмо к другу, жительствующему в Тобольске". Об этой книге рассказал Н. Смирнов-Сокольский в своих "Рассказах о книгах": Смирнов-Сокольский рассказал зато о "Житии Ушакова" Радищева, тоже величайшей редкости, которую он по незнанию не приобрел в свое время, и ему подарил ее впоследствии Демьян Бедный.

Могу добавить к этому рассказу, что книжка была у меня первого в руках, и я не купил ее тоже по незнанию. Я но сожалею об этом: На моем экземпляре "Письма к другу" есть белая наклейка библиотеки для чтения А. Смирдина и ее реестровый номер Вероятно, в "Росписи" книг А. Смирдина она и значится под этим номером. С книгами, как известно, Ефремов обращался весьма своевольно: Но поступал Ефремов с некоторыми книгами безжалостно и по другим поводам.

В свое время он переиздал журналы восемнадцатого века "Живописец" и "Трутень". Это было, несомненно, отличное начинание, но вот в моей библиотеке есть горестный подлинный экземпляр "Живописца"; по этому экземпляру набирали ефремовское переиздание, и на каждой странице стоит внизу подпись цензора.

Правда, книжка благодаря этому приобрела как бы двойную историю, но невольно вспоминаешь при этом щаповский экземпляр "Путешествия из Петербурга в Москву" Радищева, который наборщики разобрали на листки для набора суворинского переиздания в экземплярах. Классическая смерть владельца книг последовала именно в результате этого вандализма; но Ефремов хладнокровно распоряжался книгами, и они в его руках то непомерно распухали, то тощали, то просто служили оригиналом для набора, несмотря на свою редкость.

Андроников однажды, посетив меня, с недоумением взял в руки два огромных, неизвестных ему тома сочинений Лермонтова. Это было ефремовское издание, прихоть Ефремова: В другом случае один из известных крылововедов с таким же интересом и недоумением разглядывал у меня толстый том сочинений Крылова издания года, куда Ефремов вплел почти неизвестные "Три новые басни", а также оттиски листов с гравюрами и без них, видимо, оставшиеся в процессе работы в типографии.

Таинственная прелесть книг из ефремовской библиотеки, однако, не в этих причудах и особенностях. Его книги всегда хранят след заботы и мысли владельца, книги не были для него просто книгами, они казались ему одухотворенными существами, со своей жизнью и судьбой, и многим из них Ефремов дал вторичную жизнь, переиздав их - самоотверженно, за свой счет, несомненно, всегда в убыток: Это был чудесный книжник, особенный и неповторимый - Петр Александрович Ефремов.

В книге "Москва и москвичи", давно ставшей популярной, писатель Владимир Алексеевич Гиляровский подробно рассказывает о своей первой книге - "Трущобные люди", сожженной в году московской цензурой. Книга была сожжена в Сущевской пожарной части, и Гиляровский горестно вспоминает, что уцелело всего два экземпляра: Правда, он вспоминает еще, что ему удалось добыть у пожарных восемь страничек книги, отложенных на цигарки.

Судьбы книг показывают, что счет уцелевшим экземплярам бывает обычно не точным. Так, даже канонический счет сохранившимся экземплярам "Путешествия из Петербурга в Москву" Радищева испытывает время от времени колебание: Книга Гиляровского уцелела, несомненно, не в двух экземплярах, а, может быть, в нескольких, но суть не в этом. Однажды старейший московский книжник, милейший и благороднейший человек, Степан Степанович Романов, просматривая в Книжной лавке писателей присланные из Ленинграда книги, отвел меня в сторону:.

Молчанов, вручая мне "Письмо к другу" Радищева. В руках у Романова был аккуратно переплетенный томик с красным сафьяновым корешком и золотым обрезом, так называемым "золотой головкой": Пусть у вас будет от меня хорошая память.

Я приобрел этот экземпляр и храню память о Романове, погибшем в Отечественную войну, конечно, не только благодаря этой книге. Романов был отличным книжником, много работал в "Международной книге" и по своим душевным качествам был исключительно располагающим к себе человеком. Но томик "Трущобных людей" навсегда связан для меня, прежде всего с памятью о Степане Степановиче Романове. Я очень берегу его подарок. Первая книга Гиляровского была написана в духе той горькой, обличительной литературы, которую создавали передовые писатели семидесятых и восьмидесятых годов.

Гиляровский описывал обитателей Хитровки и других московских трущоб, а также каторжный труд на белильном заводе в Вологде, на котором он сам в свое время работал. Цензурный экземпляр "Трущобных людей" весь в пометках синим и красным карандашами цензора, позволяющих точнейше проследить ту крамолу, с какой боролась цензура и какая определила судьбу сожженной книги.

Синим цензорским карандашом подчеркнуты в рассказе "Человек и собака" абзацы: Вспомнил он и арестантские роты, куда на четыре года военным судом осудили "за пьянство и промотание казенных вещей" Рваная шинелишка - руль цена - да сапоги старые, в коих зимой Балканы перевалил, да по колено в крови ходил!

Карандаш цензора становится все более жирным, и чувствуешь цензорский гнев: Разве иногда голодный, бесприютный бедняк посмотрит в щель высокого забора на собачий обед, разносимый прислугой в дымящихся корытах, и скажет:. В рассказе "Без возврата" цензор подчеркивает синим и красным карандашами одновременно - очевидно, для усиления чувства - места, где говорится о тяжелой 54 солдатской жизни и о солдатской учебе; эти страницы перекликаются о купринскими сценами солдатского обучения в его рассказе "Ночная смена".

Почти весь рассказ Гиляровского, направленный против глумления над солдатом, против тупого, бессмысленного обучения грубыми, берущими взятки взводными,- весь рассказ испещрен безоговорочными пометками цензора.

И следующий рассказ "Обреченные", тоже о солдатском житье, вызывает такой же гневный росчерк цензора. Так через всю книгу, с такой очевидностью являя ход мышления цензора, что по цензурному экземпляру "Трущобных людей" можно проследить всю реакционную сущность цензуры, сущность злобную, почти социологически вскрывающую естество охранителей царского порядка. Кланяться за свой труд Десять рублей в месяц Началась разгульная казарменная жизнь, с ея ленью, с ея монотонным шаганьем "справа по одному", с ея "нап-пле-чо"!

Степан Степанович Романов не знал, конечно, что цензурный экземпляр "Трущобных людей" не только библиографическая редкость, но и как бы наглядное пособие, показывающее условия существования передовой литературы конца прошлого века и реакционность цензуры, призванной убивать все живое, все протестующее против угнетения человека.

Это почти энциклопедия, разъясняющая, о чем можно было писать и чего нельзя было затрагивать. Я сожалею, что этот экземпляр попал в мои руки, когда Владимира Алексеевича Гиляровского, которого 55 я хорошо знал и с которым дружил, уже не стало. Он бы порадовался этой находке и перечел бы страницы своей молодости, о которых подробно, вероятно, не знал: Цензурный экземпляр, несомненно, обогатил бы и расширил их.

На многих книгах и поныне можно встретить особенный экслибрис, изображающий несколько томов, лежащих один на другом; на корешках томов значатся имена Буслаева, Шевырева, Пыпина и Тихонравова, как вехи литературоведческих интересов издателя этих книг Льва Эдуардовича Бухгейма, а также как знак его преклонения перед этими именами.

Я хорошо помню этого существовавшего всегда в своем особом мире книжника. Он был глуховат и, как все люди, которые плохо слышат, жил отъединенно. Но мир, в котором он жил, действительно был особый, и редко у кого встретишь такую любовь к книге, какая была у Бухгейма. Он, как и Ефремов, собирал и в то же время издавал книги, и такие именно книги, которые не могли оправдать себя и до чрезвычайности трудно расходились; но Бухгейм был одержим страстью к книге, 56 подобно Ефремову: В букинистических магазинах и сейчас можно изредка найти книги, изданные Бухгеймом: Пономареву", "Отрывки из воспоминаний М.

Рейхель", или "Из записной книжки Л. Правда, время идет, и книги эти мало-помалу становятся библиографической редкостью, однако в свое время они прочно лежали на складах, что могло бы у человека, не влюбленного в книгу, отбить всякую охоту выпускать подобные издания. Но Бухгейм был влюблен в книгу, а где любовь, там нет расчета и тем более корысти. Книги из личной библиотеки Бухгейма хранят особый след, помимо экслибриса, указующего интересы владельца: Бухгейм, как и Ефремов, вплетал или вклеивал в книги вырезки, относящиеся к тому или другому автору, и таковы в моей библиотеке распухшие книги "Архив села Карабихи" или "Герцен" Ч.

Ветринского с десятками газетных вырезок, любовно вклеенных Бухгеймом и поучительно расширяющих познания, связанные с содержанием книг. Лев Эдуардович Бухгейм был неутомимым собирателем. След его мысли и интересов можно почувствовать не только в изданных им книгах, но и почти в каждой книге из его литературоведческой библиотеки, широкой, побуждавшей изучать и думать.

Михаил Васильевич Сабашников был издателем другого рода. Если Бухгейм издавал книги любительски, то издательство Сабашникова было все же коммерческим предприятием, но как надо было любить книгу, верить в ее назначение, уважать ее прошлое, чтобы издавать толстые кирпичи серии "Памятники Мировой Литературы": Лукреция, Лукиана, Саллюстия или трехтомного Еврипида Нужны были десятилетия, чтобы книги эти разошлись, они лежали многопудово на складах, они двигались так медленно, что любой издатель пришел бы в отчаяние, но Сабашников методически, одну за другой, выпускал эти книги, выпускал на лучшей бумаге, в лучших переводах, и до сих пор книги эти являются украшением наших библиотек, спутниками уже не одного поколения.

Михаила Васильевича уже нет на свете; книги, изданные им, прочно стоят в моем книжном шкафу, и я действительно чувствую, почему он издавал эту серию, восхищаясь кованой медью Овидиевой речи или лукавым, афористичным Лукрецием, превосходно переведенным на русский язык И.

Годы идут, меняются времена, но книги, изданные Смирдиным, Павленковым, Стасюлевичем, Сабашниковым, живут; пусть многие из них устарели ныне, но для целого поколения серия "Биографическая библиотека" - биографии выдающихся людей,- издававшаяся Павленковым, как и его "Словарь иностранных слов", были своего рода энциклопедией. Тургенева или Гончарова - добрые памятки издательской деятельности Глазунова, а Марк Аврелий, Калевала или персидские лирики стали известны широкому читателю благодаря Сабашникову, и мы храним имена просвещенных издателей в нашей истории культуры во главе с первым издателем-просветителем Н.

Новиковым, без которого не представишь себе движения сатирически-обличительной литературы восемнадцатого столетия Недавно из села Авдотьино я получил письмо от неизвестного мне человека, собиравшего все сведения о своем славном земляке - Н. Я порадовался этой доброй памяти, мне казалось, что большое ветвистое дерево выросло из семян, брошенных два века назад Новиковым,- большое дерево нашей культуры, 58 уходящее корнями в историю и осеняющее своей разросшейся кроной молодое поколение.

К книгам, изданным Н. Новиковым, у меня тоже особое отношение: Издательница журнала "Мир божий" Александра Аркадьевна Давыдова нежно любила впечатлительного, тонкого, душевно-глубокого писателя Всеволода Михайловича Гаршина. Отвечал признательностью Давыдовой и Гаршин.

В его письмах, опубликованных в третьем томе сочинений писателя, выпущенном издательством "Academia", можно найти не одно задушевное письмо к Давыдовой. Предметом особой заботы Гаршина был тяжело больной туберкулезом поэт С. Время меняет многое, уносит славу или, наоборот, приносит ее. Но ни одни литературные воспоминания, даже, самые искренние и достоверные, не могут воспроизвести; например, атмосферу студенческой аудитории, когда выступал кумир молодежи Т.

Грановский; не могут они воспроизвести и то, каким кумиром - воспользуемся и ныне этим 60 старым определением - был для молодежи Надсон. Гаршин сам был болен и хорошо понимал, что должен испытывать, по существу, осужденный Надсон; слово "чахотка" было в ту пору роковым.

Гаршин предпринял не одну попытку помочь Надсону, устраивал его на лето у знакомых, способствовал, чтобы Литературный фонд оказал Надсону необходимую поддержку для поездки в Швейцарию, писал не раз о Надсоне Давыдовой.

Как-то в одном из книжных магазинов я нашел хорошо. Переплет был обуглен, и обнажилась переплетная прокладка - какая-то журнальная вырезка на немецком языке. Собиратель книг, если он настоящий собиратель, не только ставит книгу на полку, он знакомится с ней, изучает ее, так сказать, "необщее выражение" и нередко находит особые, скрытые приметы, которых, может быть, на протяжении десятилетий не заметили те, у кого книжка была в руках.

Просматривая книжку, я увидел обрезанную переплетчиком мелкую надпись чернилами: Но дальше я обнаружил вставки и корректурные поправки, сделанные тем же мельчайшим почерком и, несомненно, авторской рукой. Сличив их с образчиком почерка Надсона, я уверился, что книжка эта принадлежала Надсону, но не он подарил ее А. Подарок был тем более значителен по внутреннему своему смыслу, что книгу переплели в Швейцарии именно в ту пору, когда Надсон из Ментоны, где он лечился, перебрался в Швейцарию, где в Берне ему сделали тяжелую операцию.

Незадолго до этого он писал Гаршину именно из Монтрё: Называется она по-французски "шмен-де-фер-Финюкилер", а по-русски - чертова таратайка.

Это вагон, с помощью особой машины взбирающийся по рельсам в 7 минут почти отвесно на высоту ф. На ярлычке переплетчика, вклеенном в книгу Надсона, значится: Книга вышла с цензурными купюрами, и Надсон, получив ее в качестве подарка, 61 видимо, первым делом восстановил цензурные пропуски как отдельных слов, так и целых строф. Так, в известном стихотворении "Милый Друг,- я знаю, я глубоко знаю, что бессилен стих мой, бледный и больной В другом стихотворении Надсон восстанавливает выброшенную цензурой строку: Один вариант известен и воспроизводится в современных изданиях, в том числе в малой серии "Библиотеки поэта"; а другой вариант, гораздо более социально сильный,- видимо, неизвестен.

Вот это написанное рукой Надсона четверостишие:. К чему не можешь ты сломить стекла своим дыханьем, чтоб в этот пошлый рай внести и смерть, и тьму, и разметать его во прах с негодованьем". В последующих изданиях стихотворений Надсона большинство цензурных выбросок были восстановлены, но в маленькой книжечке, переплетенной в Монтрё и подаренной Надсону А. Давыдовой, мельчайший почерк больного поэта как бы воспроизводит и его судьбу, и все, что связано с его трагической участью, и скромную историю человеческой дружбы и сочувствия Книги нередко заключают в себе помимо текста еще и многое другое: Так, издание сочинений Державина года отличается тем, что пятая часть снабжена личной подписью автора.

Андрей Николаевич Лесков, сын писателя Лескова, посвятил всю свою жизнь памяти отца. Я знал Андрея Николаевича, он бывал у меня, однотомник сочинений его отца с введением А. Лескова хранится у меня с такой надписью: Андрей Николаевич читал у меня отрывок из своей превосходной книги "Жизнь Николая Лескова", вышедшей, к сожалению, уже после его смерти.

Андрей Николаевич собирал "лесковиану". Его "лесковиана" содержала помимо оригиналов еще и поразительную картотеку, куда занесено все о Н. Лескове, вплоть до мельчайших подробностей его жизни и литературной деятельности.

Однажды я рассказал Андрею Николаевичу об одной своей поистине удивительной находке. Во время войны редакция фронтовой газеты, в которой я работал, буквально по следам немцев оказалась близ города Александрии на Украине. В Александрии на столбах еще остались расклеенные объявления: В ходе общей эвакуации подлежит город Александрия и окрестности.

Призываем все население в маршевой готовности собраться на дороге в Кировоград в западной части города". Далее следовали часы сбора, сроки отправки трех колонн и подписи ортскоменданта и гебитскомиссара. Книги были смерзшиеся, раскисшие, и к ним было даже невозможно прикоснуться. Я стал расковыривать груду носком сапога, верхняя крышка переплета одной из книг отвалилась, и я прочел название: Я наклонился, оторвал книгу от облепившего ее мусора и увидел вдруг на титульном листе надпись рукой Лескова.

Книга, найденная мной на свалке в Александрии, претерпела, конечно, за время пребывания у меня разительные изменения. Ее оборванный полусгнивший переплет был заменен новым, над этим потрудился хороший переплетчик; кроме того, книга отдохнула в книжном шкафу, и Андрей Николаевич с некоторым недоверием взял ее в руки.

Данилевским, а потом они помирились. Но я никак не мог установить даты примирения, а мне это было нужно для книги, которую я пишу об отце,- сказал Андрей Николаевич. От своего отца, великого знатока русского языка, Андрей Николаевич унаследовал страсть к складному, совершенно особенному слову. Говорил он так образно и так умел находить свои особые слова, что, слушая Андрея Лескова, я представлял себе речь и самого Н. Надпись писателю Данилевскому на книге была, конечно, занесена на особую карточку в "лесковиану".

Мне надпись дает ценное разъяснение к оценке некоторых смежных, по времени, записок отца к другим лицам. Но как же все-таки попала книга в Александрию? И я вспоминаю сентенцию книгопродавца из Куйбышева:. Раньте книги ходили пешком или в лучшем случае ездили в почтовой карете; теперь они летают на самолете".

Книга, найденная в Александрии, действительно прилетела со мной на самолете в Москву, как и книга Дмитриева из Куйбышева. Есть особая горькая прелесть в герценовских заграничных изданиях.

Она горька потому, что воочию видишь, каких трудов стоило Герцену издавать эти книги в Лондоне или Женеве в надежде, что все же проберется его слово через границы николаевской России, дойдет до сердца подневольного человека и заставит его биться сильнее Я не упускаю ни одного случая пополнить эту герценовскую плеяду книг и сожалею не о том, что 66 она никогда у меня не будет полной, а о том, что тысячи и тысячи этих выпущенных с таким трудом книг были уничтожены в царской России. В году вышла в свет книга Н.

Флеровского "Положение рабочего класса в России". Флеровский - псевдоним Василия Васильевича Берви, известного экономиста и публициста. Книга Флеровского, так же как и другая его книга "Азбука социальных наук", вышедшая два года спустя, пользовалась огромным успехом у революционной молодежи. Книгу "Положение рабочего класса в России" высоко ценил Карл Маркс.

Экземпляр, который хранится у меня, наглядно повествует о том, как книга была уничтожена: Огонь не испепелил этих пророческих строк, и книга Флеровского закономерно стоит на моей книжной полке рядом с другой, тоже сожженной книгой - "Право естественное" Александра Куницына, вышедшей в году.

Куницын был одним из любимых учителей А. Пушкина и его товарищей в Царскосельском лицее. Пушкин, на формирование воззрений которого оказал влияние Куницын, вспоминает о нем в одном из самых проникновенных своих стихотворений, посвященном лицейской годовщине: Куницыну дань сердца и вина! Обе части "Права естественного", в которых Куницын резко высказывался против тирании и провозглашал право граждан сопротивляться угнетению, были изъяты и уничтожены правительством, а Куницын отстранен от преподавания в лицее.

Ни один из подданных не может принять такого поручения, которой противно свободе его сограждан Распри народов по праву независимости должны быть решены самими народами; потому на заключение мира между воюющими Державами никакой другой народ не может иметь самопроизвольного 30 влияния" - и многое еще другое хотелось бы выписать из этой сожженной книги, которую держал, может быть, в руках Пушкин. В русском языке есть устаревшее слово "страстотерпец".

В буквальном смысле оно означает - мученик, в переносном - человек, готовый ко всем испытаниям во имя поставленной перед собой цели.

К числу таких страстотерпцев можно отнести оригинального, забытого ныне писателя прошлого века - Ивана Гавриловича Прыжова. Обвиненный по нечаевскому делу, Прыжов был отправлен отбывать каторгу на Петровский железоделательный завод в Забайкалье, пробыл там почти десять лет и вскоре, выйдя на поселение, умер.

Но мученической была и вся писательская жизнь Прыжова, полная неудач, нищеты, отчаяния, разочарования; статьи и книги Прыжова трудно печатались, найти их ныне почти невозможно.

Мне посчастливилось собрать почти все книги Прыжова, изданные при его жизни: Авторство последней книги присвоил аферист-издатель Барков, выпустив ее без фамилии автора и указав только, что это издание Баркова, из чего можно было заключить, что он и является автором книги.

Прыжов в отчаянии подарил ему рукопись, так как никто из книгопродавцев не захотел приобрести ее даже за 8- 10 рублей. Книги Прыжова повествуют о трагических условиях жизни народа в царской России, о нищете, о систематическом спаивании. Они разоблачают "блаженных", "пророков" - проходимцев, дурачивших народ, насаждавших суеверие и изуверство.

В книжке "Житие Ивана Яковлевича известного пророка в Москве" Прыжов разоблачает кумира московских купчих, плута и изувера Корейшу, на защиту которого немедленно поднялся архимандрит Федор, ибо церкви нужны были всяческие "пророки" и "провидцы", поддерживавшие веру в чудесные исцеления, "святую" воду и прочие атрибуты церковного обмана. В году вышел большой том очерков, статей и писем Прыжова; но его книжки, изданные в семидесятых годах прошлого века, всегда пробуждают во мне особое чувство: История судеб декабристов - не только история судеб многих блистательных и мужественных людей, но в ряде случаев и судеб загубленных писательских и поэтических талантов.

Рылеева были переизданы не раз в наше, советское время, и все же, когда держишь в руках первое издание "Дум" Рылеева или его поэмы "Войнаровский", невольно переносишься к тем временам, когда книги эти были изданы и когда наряду с книгами Рылеева вышли книги ряда других поэтов-декабристов, получивших меньшую известность; но кто знает, как развернулись бы эти поэтические таланты при других обстоятельствах.

Вот они лежат передо мной - скромные книжечки, заявка на большую поэтическую судьбу. Кюхельбекера "Смерть Байрона" и "Шекспировы духи", изданные в и годах, его же "Ижорский", напечатанный стараниями Пушкина в году, когда сам автор находился в далеком изгнании и даже имени его нельзя было указать на книге.

Вот вышедшие одновременно в году "Опыты священной поэзии" и "Опыты аллегорий" Федора Глинки, "Записки о Голландии года" Николая Бестужева , "Поездка в Ревель" Александра Бестужева, первая книжка будущего популярного писателя, вышедшая в году. Может быть, сами авторы держали в руках эти книжки, а если и не они, то во всяком случае те, кому они были духовно близки, кто не забывал о них, когда "во глубине сибирских руд" хранили они не только гордое терпение, но и веру в конечное торжество своего дела.

Любовь к книге меньше всего подразумевает любовь к редкой книге. Но рассказы о ней побуждают по-особому относиться к этому совершеннейшему созданию человека, 32 к памятнику времен и народов. Если воспитать с детства любовь к книге, то из юного книголюба вырастет человек, привязанный к книге, сеятель просвещения в самом возвышенном смысле этого слова и прежде всего вдумчивый и требовательный читатель. Написав о некоторых книгах, стоящих на моих полках, я, по существу, побеседовал с книгами, на этот раз печатно: Находки позволяют проникнуть в глубину жизни писателей, которых отделяют от нас иногда целые столетия.

Исследователи литературы хорошо знают радость таких находок: Открытия книголюба проще, но не менее поучительны. На моих книжных полках есть книги, с которыми у меня давно установилось потаенное содружество: У писателя есть близкие, есть друзья, есть просто знакомые. Тем и другим он дарит зачастую свои книги с автографами. Автографы бывают различные, в зависимости от 33 степени чувства.

Но бывают и такие, которые проливают свет на отношения между писателями или, напротив, сами могут служить загадкой. У поэта Василия Андреевича Жуковского были две племянницы- сестры Юшковы: Жуковский относился с глубоким вниманием и нежностью к обеим племянницам, известна его обширная переписка с ними.

Однажды, заключая, видимо, какие-то давние взаимные споры о назначении поэзии, Жуковский подарил А. Киреевской книжку из своей библиотеки. Книжка была на французском языке под названием "О старости, или древний Катон. О дружбе или Лелий. Творения Цицерона, переведенные М. На титульном листе есть надпись на французском языке рукой Жуковского: На первой же пустой страничке книжки Жуковский написал четверостишие, из которого можно понять, что спор между ним и племянницей был о поэзии.

Подчеркнутые Жуковским слова "Дружба" и "Старость" находятся в перекличке с названием подаренной им книжки. Таким образом, маленькое неизвестное четверостишие Жуковского уточняет его взгляд на значение поэзии. Вспомним, что первое печатное произведение Пушкина - "К другу стихотворцу" - появилось в "Вестнике Европы" именно в году, и строки "Арист, не тот поэт, кто рифмы плесть умеет и, перьями скрыпя, бумаги не жалеет" - находятся в прямом соответствии со строками Жуковского о том, что поэзия-прежде всего дело.

Вызывает у меня особое чувство и одно из изданий басен Крылова. Иван Андреевич Крылов скончался 9 ноября: Его последним распоряжением было разослать всем знакомым и друзьям по экземпляру нового издания его басен "Басни И. Крылова в девяти книгах. Ростовцев на рассвете того же дня, когда умер Крылов, распорядился, чтобы в типографии ручным способом была оттиснута на первом чистом листе каждого экземпляра следующая надпись: В таком виде вместе с траурным объявлением экземпляры книги были в то же утро разосланы знакомым Крылова.

На экземпляре, который хранится в моей библиотеке, написано от руки следующее: Через три часа с четвертью, после изъявления желания, чтобы всем знакомым его было послало по экземпляру басен, И. Книга эта была прислана отцу моему в 4 часа пополудни вместе с приглашением па погребение поэта и немедленно отдана была мне. В память траурной ея обертки из белого картона с черным ободочком я сделал настоящий ее переплет. Переплет, сделанный из белого муара с черным траурным ободком в точности воспроизводит картонную обложку.

Николай Алексеевич Арбузов был, по-видимому, племянником поэта Н. Трогательно не только предсмертное распоряжение Крылова, но и то, что наборщики успели в несколько часов тиснуть ручным способом дарственную посмертную надпись. Два года назад я приобрел в Ленинграде то же издание басен Крылова, но с иным, уже печатным текстом на обложке: На память об Иване Андреевиче.

Когда держишь в руках эти оба экземпляра басен Крылова, то наглядно представляешь себе и холодное ноябрьское утро в Петербурге и труд наборщиков типографии военно-учебных заведений, главным начальником которой был именно душеприказчик Крылова Я.

Добавим к этому строки из книжки академика Михаила Лобанова "Жизнь и сочинения Ивана Андреевича Крылова", изданной в году и хранящейся у меня с дарственной надписью вдовы автора Ольги Лобановой Я. Вот что пишет Лобанов о последних часах жизни Крылова: Вспомнив, что напечатано им новое издание его басен, еще не выпущенное в свет, он поручил окружавшим его разослать по экземпляру всем помнящим о нем.

Не я один, а, конечно, многие заплакали, получив приглашение на похороны Крылова и вместе с тем экземпляр изданных им самим басен, на заглавном листе которых, очерченном траурной каймою, было напечатано: На память об Иване Андреевиче по его желанию". Но есть некоторая неточность в утверждении Лобанова, что это издание басен еще не было выпущено в свет: Следовательно, какое-то количество экземпляров было выпущено в свет еще при жизни баснописца.

Вот как много может рассказать короткая надпись на книге, если уметь прислушаться к ее, надписи, голосу. Меня волнует, например, надпись И.

Тургенева на пятой части его сочинений, изданной в году и открывающейся повестью "Первая любовь". Вечер этот несомненно оставил глубокий след в душе собеседницы Тургенева, так как даже на корешке заказанного ею переплета для книги напечатано золотом "16 марта ". Екатерина Николаевна Половцева, следует предполагать, была женой литератора Ан.

Половцева, оставившего воспоминания об И. В году, собирая материалы по истории быта крестьян Орловской губернии, Половцев заехал в Спасское познакомиться с Тургеневым; знакомство их продолжилось и в Петербурге. Иногда о литературных судьбах или даже целых событиях в литературной жизни повествуют не только надписи на книгах, но и вклеенные в книги вырезки или дополнительные сведения: Ефремов зачастую вплетал в книги такого рода материалы, правда, не только обогащая ими будущих исследователей, но иногда и озадачивая.

Мне попал как-то в руки том стихотворений А. Плещеева, изданный в году. В этот том вклеено было кем-то меню обеда в честь А. Плещеева в одном из петербургских ресторанов 3 декабря года, когда Плещееву исполнилось шестьдесят лет. Это был, видимо, просто литературный обед, так как официальный юбилей А. Плещеева праздновался 15 января года. В письме к С. Надсону от 23 ноября года Плещеев писал: Инициатива шла от милейшего В.

Гаршина, который не только сочинил и собственноручно написал этот задушевный и очень меня тронувший адрес, но и подписался за вас, да так удачно, что не отличишь его подписи от вашей". А Гаршин, в свою очередь, писал Надсону в конце января года: Плещеева в два приема: Вестника", где были все свои 38 люди, человек 15, поднесшие юбиляру венок серебряный и при этом обедавшие". Так, меню обеда в честь Плещеева, вклеенное в книгу его стихов, приоткрывает страницу литературной жизни прошлого, и притом страницу, связанную также и с именами Надсона и Гаршина.

Это очень трогательная страница, и я с особым чувством храню книгу А. Плещеева, который "не исподлился на старости лет". Дмитриева роднила с Державиным не только общность поэтических интересов, но и сердечная дружба между ними. Когда-то я приобрел переплетенные в один том две части "Сочинений Ивана Дмитриева", изданные в году. На первой чистой странице этой книги есть надпись: В книге есть следы руки и самого Державина, читателя взыскательного и радующегося удачам и находкам другого.

Так, возле последних строк стихотворения "Подражание Петрарку" есть пометка Державина: Мне вдвойне дорога эта книга, запечатлевшая перекличку двух славных поэтов прошлого. Пометки Державина представляются мне добрым примером внимания одного писателя к другому. Во время минувшей войны мне привелось как-то побывать в качестве корреспондента газеты "Известия" в. В одном из магазинов старой книги, где торговали и канцелярскими принадлежностями, я увидел на прилавке стопку книг, видимо, таких, каких никто не покупает за их ненадобностью.

Действительно, все это была так называемая "разбить", то есть отдельные тома сочинений или книги, которые библиотека ликвидировала за полным их обветшанием. Но в самом низу стопки лежала какая-то старенькая книжечка, судя по корешку с цветной наклейкой, и я не без труда вытащил ее. Книжечка оказалась третьей частью сочинений Ивана Дмитриева, вышедшей в году, и на обороте переплета был автограф Дмитриева: Я не захотел кривить душой и рассказал продавцу об изумительной находке: Я не внял трезвому голосу, я все же был поражен находкой, но в одном продавец был прав: Тоже тридцать лет, если не больше, стоял у меня на полке томик "Повести покойного Ивана Петровича Белкина, изданный А.

Томик этот оклеен зеленоватой бумагой в прожилках, и корешок у него золотой, в сеточку, столь отличительный, что, увидев его раз, уже не забудешь. Год назад в одном из книжных магазинов я увидел родного брата или, вернее, родную сестру этой книжечки: У меня было это издание, но в другом переплете, и я все же купил этот томик просто из-за разительного сходства с томиком Пушкина.

Дома, сравнив обе книжки, я увидел, что они не только из одной и той же библиотеки, но и но чернильному библиотечному номеру бывшего владельца стояли на его полке, разделенные лишь одной книгой: Только я поставил их ныне рядом, и кто знает - не найду ли я со временем и третью книжку, которая разделяла их когда-то.

На одних был штамп "Нарышкинская особая библиотека в г. Тамбове", на других - экслибрис-монограмма "ДВП", на третьих - надпись выцветшими чернилами "Ф. Была та пора, когда некоторые библиотеки, желая обновить свой фонд, без сожаления расставались со старыми изданиями, определяя значение книги только спросом па нее.

В воспоминаниях старого книжника П. Шибанова "Полвека со старой книгой и ее друзьями", пока еще не напечатанных, рассказано, между прочим, о том, как таким же образом опустошалась в те годы морская библиотека в Севастополе, основанная адмиралом М.

Лазаревым и пополнявшаяся книгами из собраний целого ряда русских мореплавателей. Сейчас, естественно, об этом можно вспомнить лишь с глубоким сожалением.

Свою судьбу и историю имели и книги со штампом "Нарышкинская особая библиотека в г. Тамбов - город культурных традиций. В Тамбове вышло в свое время не мало провинциальных изданий, в Тамбовской губернии было много дворянских библиотек, наконец, губернатором в Тамбове был в свое время Г. Постепенно книжные сокровища стекались из помещичьих библиотек в Тамбов, где и была образована "Нарышкинская особая библиотека", включившая в себя и дворянские библиотеки Д.

Хвощинского и, наконец, личную библиотеку самого Державина. Собирателю книг всегда свойственно одно особое чувство; чувство жалости к редкой книге, если она по 42 небрежению, в силу случайности или недопонимания ее ценности рискует попасть в руки несведущего человека. Так, однажды я нашел в одном из книжных магазинов том стихотворений В. Жуковского с мельчайшей неразборчивой надписью выцветшими чернилами на титуле. Я долго пытался разобрать в полусумраке магазина надпись, так и не разобрал ее и решил перенести это на утро, легкомысленно не попросив отложить для меня книгу.

Только вернувшись домой, я расшифровал надпись и утром поспешил в магазин. Но продавец сообщил мне, что всего четверть часа назад какой-то летчик, желая сделать своему сыну подарок в день рождения, купил эту хорошо переплетенную книгу стихотворений Жуковского.

Надпись же, какую я с опозданием расшифровал, была сделана рукой Жуковского: Воейков, а кличкой самого Жуковского была "Светлана".

Можно почти с уверенностью сказать, что том стихотворений Жуковского с его автографом навсегда погиб. Книги из попавшей частично в продажу "Нарышкинской особой библиотеки" заинтересовали меня. В большинстве случаев это были первые издания русских поэтов и путешествия русских прославленных мореходов.

Но, просматривая книги, я увидел на одной из них - на "Стихотворениях Анакреона Тийского", выпущенных в году в переводе Николая Львова,- такую надпись: Львов, один из первых собирателей русских народных песен, поэт, композитор и архитектор, был другом Державина.

В Гатчине до сих пор сохранилась построенная Львовым пристройка к Приоратскому дворцу на Черном озере - одно из чудеснейших архитектурных творений.

Надпись Львова на книге свидетельствовала, что "Анакреон" из библиотеки Державина. Порывшись в привезенных книгах, я нашел и другой томик, принадлежавший некогда Державину, с его инициалами на корешке,- "Душеньку" И.

В русской литературе есть немало примеров, когда имя писателя прочно закрепилось благодаря одной вещи. Богданович был человеком просвещенным. Он составил один 44 из первых сборников русских пословиц, изданный в году, сборники стихов и драматических произведений. Но его "древняя повесть в вольных стихах" "Душенька" не только прочертила яркий след в литературе, но именно с нею и связана писательская известность Богдановича.

Но экземпляр из библиотеки Державина был самый непритязательный: Однако выискал я не только книги, подаренные авторами Державину, но и книгу самого Державина с его необычайно трогательной надписью, некогда хранившуюся, наверно, под зеленой тафтой, как одна из самых близких сердцу драгоценностей.

В году у Гавриила Романовича Державина умерла его первая жена. В его "Записках", изданных "Русской беседой" в году, есть такая запись: Не могши быть спокойным о домашних недостатках и по службе неприятностях, чтоб от скуки не уклониться в какой разврат, женился он Генваря 31 дня года на другой жене, девице Дарье Алексеевне Дьяковой.

В одно время, сидя в приятельской беседе, первая супруга Державина и вторая, тогда бывшая девица Дьякова, разговорились между собой о счастливом супружестве. Державина сказала, ежели бы она г-жа Дьякова вышла за г. Дмитриева, который всякой день почти в доме Державина и коротко был знаком, то бы она не была безсчастна. Посмеялись, и начали другой разговор. Державин, ходя близь их, слышал отзыв о нем девицы, который так в уме его напечатлелся, что, когда он овдовел и при мысли искать себе другую супругу, она всегда в воображении его встречалась".

На первой чистой страничке этой книжки, переплетенной в красный марокен, есть дарственная 45 надпись Державина. Надпись эта, однако, зачеркнута автором так, что можно разобрать только слова: Внизу же вместо зачеркнутой надписи Державин вписал двустишие: Вторая надпись последовала, когда Д.

Дьякова стала его женой. В книжке много стилистических и смысловых поправок рукой Державина, но наибольший интерес представляет шуточный вариант его известного стихотворения "Пчелка". Слева печатный текст стихотворения, справа написанный на полях рукой Державина вариант: Литературовед Дмитрий Дмитриевич Благой, редактируя новое издание сочинений Державина, тщательно изучал у меня экземпляр "Анакреонтических песен".

Экземпляр этот был в свое время в руках у Я. Благой нашел не только разночтения, но и неправильно расшифрованные Гротом исправления Державина, сделанные мягким коричневым и черным карандашами, а кое-где и гусиным пером.

Ефремова осталось не только в истории нашей литературы. Оно осталось, и, пожалуй, в не меньшей степени, и в истории книжного собирательства. Я без раздумья приобретаю книгу, на которой есть овальная печать "Петр Александрович Ефремов" или зеленоватый библиотечный ярлык "Из книг П. Зряшных книг Ефремов не держал, и зачастую в книгах из его библиотеки можно найти что-нибудь неожиданное. В тридцатых годах я приехал как-то в Ленинград. Я давно знал и весьма уважал А. Молчанова, одного из старейших и корректнейших книжников, отличного знатока книги и приятного человека.

В книгах в ту пору я разбирался не очень-то; Андрей Сергеевич был на этот счет хорошим наставником. Когда оглядываешь свои книжные полки, вспоминаешь и историю приобретения книг. С разных концов стекаются книги к собирателю; а поездив немало по городам и весям, я всегда старался привезти с собой какую-нибудь книжку на память о том или другом городе.

Устрою вам одну книжечку. Вы несомненно будете вспоминать Молчанова. Он ушел в соседнюю комнату и принес тоненькую маленькую книжечку, переплетенную в зеленый марокен с золотом, как переплетают лишь любители и лишь какую-либо книжную драгоценность. На переплете золотом было оттиснуто "Письмо к другу".

Я повертел в руках книжечку; я ничего о ней не знал и поколебался. Это будет у вас одна из лучших книг. Так я приобрел редчайшую книгу Радищева, отпечатанную им самим в виде пробы в собственной типографии, почти апокрифическую по редкости,- "Письмо к другу, жительствующему в Тобольске".

Об этой книге рассказал Н. Смирнов-Сокольский в своих "Рассказах о книгах": Смирнов-Сокольский рассказал зато о "Житии Ушакова" Радищева, тоже величайшей редкости, которую он по незнанию не приобрел в свое время, и ему подарил ее впоследствии Демьян Бедный. Могу добавить к этому рассказу, что книжка была у меня первого в руках, и я не купил ее тоже по незнанию. Я но сожалею об этом: На моем экземпляре "Письма к другу" есть белая наклейка библиотеки для чтения А.

Смирдина и ее реестровый номер Вероятно, в "Росписи" книг А. Смирдина она и значится под этим номером. С книгами, как известно, Ефремов обращался весьма своевольно: Но поступал Ефремов с некоторыми книгами безжалостно и по другим поводам. В свое время он переиздал журналы восемнадцатого века "Живописец" и "Трутень". Это было, несомненно, отличное начинание, но вот в моей библиотеке есть горестный подлинный экземпляр "Живописца"; по этому экземпляру набирали ефремовское переиздание, и на каждой странице стоит внизу подпись цензора.

Правда, книжка благодаря этому приобрела как бы двойную историю, но невольно вспоминаешь при этом щаповский экземпляр "Путешествия из Петербурга в Москву" Радищева, который наборщики разобрали на листки для набора суворинского переиздания в экземплярах. Классическая смерть владельца книг последовала именно в результате этого вандализма; но Ефремов хладнокровно распоряжался книгами, и они в его руках то непомерно распухали, то тощали, то просто служили оригиналом для набора, несмотря на свою редкость.

Андроников однажды, посетив меня, с недоумением взял в руки два огромных, неизвестных ему тома сочинений Лермонтова. Это было ефремовское издание, прихоть Ефремова: В другом случае один из известных крылововедов с таким же интересом и недоумением разглядывал у меня толстый том сочинений Крылова издания года, куда Ефремов вплел почти неизвестные "Три новые басни", а также оттиски листов с гравюрами и без них, видимо, оставшиеся в процессе работы в типографии.

Таинственная прелесть книг из ефремовской библиотеки, однако, не в этих причудах и особенностях. Его книги всегда хранят след заботы и мысли владельца, книги не были для него просто книгами, они казались ему одухотворенными существами, со своей жизнью и судьбой, и многим из них Ефремов дал вторичную жизнь, переиздав их - самоотверженно, за свой счет, несомненно, всегда в убыток: Это был чудесный книжник, особенный и неповторимый - Петр Александрович Ефремов.

Книга была сожжена в Сущевской пожарной части, и Гиляровский горестно вспоминает, что уцелело всего два экземпляра: Правда, он вспоминает еще, что ему удалось добыть у пожарных восемь страничек книги, отложенных на цигарки. Судьбы книг показывают, что счет уцелевшим экземплярам бывает обычно не точным.

Так, даже канонический счет сохранившимся экземплярам "Путешествия из Петербурга в Москву" Радищева испытывает время от времени колебание: Книга Гиляровского уцелела, несомненно, не в двух экземплярах, а, может быть, в нескольких, но суть не в этом. Однажды старейший московский книжник, милейший и благороднейший человек, Степан Степанович Романов, просматривая в Книжной лавке писателей присланные из Ленинграда книги, отвел меня в сторону: Молчанов, вручая мне "Письмо к другу" Радищева.

В руках у Романова был аккуратно переплетенный томик с красным сафьяновым корешком и золотым обрезом, так называемым "золотой головкой": Пусть у вас будет от меня хорошая память. Я приобрел этот экземпляр и храню память о Романове, погибшем в Отечественную войну, конечно, не только благодаря этой книге. Романов был отличным книжником, много работал в "Международной книге" и по своим душевным качествам был исключительно располагающим к себе человеком.

Но томик "Трущобных людей" навсегда связан для меня, прежде всего с памятью о Степане Степановиче Романове. Я очень берегу его подарок.

Первая книга Гиляровского была написана в духе той горькой, обличительной литературы, которую создавали передовые писатели семидесятых и восьмидесятых годов.

Гиляровский описывал обитателей Хитровки и других московских трущоб, а также каторжный труд на белильном заводе в Вологде, на котором он сам в свое время работал. Цензурный экземпляр "Трущобных людей" весь в пометках синим и красным карандашами цензора, позволяющих точнейше проследить ту крамолу, с какой боролась цензура и какая определила судьбу сожженной книги. Синим цензорским карандашом подчеркнуты в рассказе "Человек и собака" абзацы: Вспомнил он и арестантские роты, куда на четыре года военным судом осудили "за пьянство и промотание казенных вещей" Рваная шинелишка - руль цена - да сапоги старые, в коих зимой Балканы перевалил, да по колено в крови ходил!

Карандаш цензора становится все более жирным, и чувствуешь цензорский гнев: Разве иногда голодный, бесприютный бедняк посмотрит в щель высокого забора на собачий обед, разносимый прислугой в дымящихся корытах, и скажет: Почти весь рассказ Гиляровского, направленный против глумления над солдатом, против тупого, бессмысленного обучения грубыми, берущими взятки взводными,- весь рассказ испещрен безоговорочными пометками цензора.

И следующий рассказ "Обреченные", тоже о солдатском житье, вызывает такой же гневный росчерк цензора. Так через всю книгу, с такой очевидностью являя ход мышления цензора, что по цензурному экземпляру "Трущобных людей" можно проследить всю реакционную сущность цензуры, сущность злобную, почти социологически вскрывающую естество охранителей царского порядка.

Кланяться за свой труд Десять рублей в месяц Началась разгульная казарменная жизнь, с ея ленью, с ея монотонным шаганьем "справа по одному", с ея "нап-пле-чо"! Степан Степанович Романов не знал, конечно, что цензурный экземпляр "Трущобных людей" не только библиографическая редкость, но и как бы наглядное пособие, показывающее условия существования передовой литературы конца прошлого века и реакционность цензуры, призванной убивать все живое, все протестующее против угнетения человека.

Это почти энциклопедия, разъясняющая, о чем можно было писать и чего нельзя было затрагивать. Я сожалею, что этот экземпляр попал в мои руки, когда Владимира Алексеевича Гиляровского, которого 55 я хорошо знал и с которым дружил, уже не стало. Он бы порадовался этой находке и перечел бы страницы своей молодости, о которых подробно, вероятно, не знал: Цензурный экземпляр, несомненно, обогатил бы и расширил их. Я хорошо помню этого существовавшего всегда в своем особом мире книжника. Он был глуховат и, как все люди, которые плохо слышат, жил отъединенно.

Но мир, в котором он жил, действительно был особый, и редко у кого встретишь такую любовь к книге, какая была у Бухгейма. Он, как и Ефремов, собирал и в то же время издавал книги, и такие именно книги, которые не могли оправдать себя и до чрезвычайности трудно расходились; но Бухгейм был одержим страстью к книге, 56 подобно Ефремову: В букинистических магазинах и сейчас можно изредка найти книги, изданные Бухгеймом: Пономареву", "Отрывки из воспоминаний М.

Рейхель", или "Из записной книжки Л. Правда, время идет, и книги эти мало-помалу становятся библиографической редкостью, однако в свое время они прочно лежали на складах, что могло бы у человека, не влюбленного в книгу, отбить всякую охоту выпускать подобные издания. Но Бухгейм был влюблен в книгу, а где любовь, там нет расчета и тем более корысти. Книги из личной библиотеки Бухгейма хранят особый след, помимо экслибриса, указующего интересы владельца: Бухгейм, как и Ефремов, вплетал или вклеивал в книги вырезки, относящиеся к тому или другому автору, и таковы в моей библиотеке распухшие книги "Архив села Карабихи" или "Герцен" Ч.

Ветринского с десятками газетных вырезок, любовно вклеенных Бухгеймом и поучительно расширяющих познания, связанные с содержанием книг. Лев Эдуардович Бухгейм был неутомимым собирателем.

След его мысли и интересов можно почувствовать не только в изданных им книгах, но и почти в каждой книге из его литературоведческой библиотеки, широкой, побуждавшей изучать и думать. Михаил Васильевич Сабашников был издателем другого рода. Если Бухгейм издавал книги любительски, то издательство Сабашникова было все же коммерческим предприятием, но как надо было любить книгу, верить в ее назначение, уважать ее прошлое, чтобы издавать толстые кирпичи серии "Памятники Мировой Литературы": Лукреция, Лукиана, Саллюстия или трехтомного Еврипида Нужны были десятилетия, чтобы книги эти разошлись, они лежали многопудово на складах, они двигались так медленно, что любой издатель пришел бы в отчаяние, но Сабашников методически, одну за другой, выпускал эти книги, выпускал на лучшей бумаге, в лучших переводах, и до сих пор книги эти являются украшением наших библиотек, спутниками уже не одного поколения.

Михаила Васильевича уже нет на свете; книги, изданные им, прочно стоят в моем книжном шкафу, и я действительно чувствую, почему он издавал эту серию, восхищаясь кованой медью Овидиевой речи или лукавым, афористичным Лукрецием, превосходно переведенным на русский язык И.

Годы идут, меняются времена, но книги, изданные Смирдиным, Павленковым, Стасюлевичем, Сабашниковым, живут; пусть многие из них устарели ныне, но для целого поколения серия "Биографическая библиотека" - биографии выдающихся людей,- издававшаяся Павленковым, как и его "Словарь иностранных слов", были своего рода энциклопедией.

Тургенева или Гончарова - добрые памятки издательской деятельности Глазунова, а Марк Аврелий, Калевала или персидские лирики стали известны широкому читателю благодаря Сабашникову, и мы храним имена просвещенных издателей в нашей истории культуры во главе с первым издателем-просветителем Н.

Новиковым, без которого не представишь себе движения сатирически-обличительной литературы восемнадцатого столетия Недавно из села Авдотьино я получил письмо от неизвестного мне человека, собиравшего все сведения о своем славном земляке - Н. Я порадовался этой доброй памяти, мне казалось, что большое ветвистое дерево выросло из семян, брошенных два века назад Новиковым,- большое дерево нашей культуры, 58 уходящее корнями в историю и осеняющее своей разросшейся кроной молодое поколение.

К книгам, изданным Н. Новиковым, у меня тоже особое отношение: Отвечал признательностью Давыдовой и Гаршин. В его письмах, опубликованных в третьем томе сочинений писателя, выпущенном издательством "Academia", можно найти не одно задушевное письмо к Давыдовой. Предметом особой заботы Гаршина был тяжело больной туберкулезом поэт С. Время меняет многое, уносит славу или, наоборот, приносит ее.

Но ни одни литературные воспоминания, даже, самые искренние и достоверные, не могут воспроизвести; например, атмосферу студенческой аудитории, когда выступал кумир молодежи Т. Грановский; не могут они воспроизвести и то, каким кумиром - воспользуемся и ныне этим 60 старым определением - был для молодежи Надсон.

Гаршин сам был болен и хорошо понимал, что должен испытывать, по существу, осужденный Надсон; слово "чахотка" было в ту пору роковым. Гаршин предпринял не одну попытку помочь Надсону, устраивал его на лето у знакомых, способствовал, чтобы Литературный фонд оказал Надсону необходимую поддержку для поездки в Швейцарию, писал не раз о Надсоне Давыдовой.

Как-то в одном из книжных магазинов я нашел хорошо. Переплет был обуглен, и обнажилась переплетная прокладка - какая-то журнальная вырезка на немецком языке. Собиратель книг, если он настоящий собиратель, не только ставит книгу на полку, он знакомится с ней, изучает ее, так сказать, "необщее выражение" и нередко находит особые, скрытые приметы, которых, может быть, на протяжении десятилетий не заметили те, у кого книжка была в руках.

Просматривая книжку, я увидел обрезанную переплетчиком мелкую надпись чернилами: Но дальше я обнаружил вставки и корректурные поправки, сделанные тем же мельчайшим почерком и, несомненно, авторской рукой. Сличив их с образчиком почерка Надсона, я уверился, что книжка эта принадлежала Надсону, но не он подарил ее А.

Подарок был тем более значителен по внутреннему своему смыслу, что книгу переплели в Швейцарии именно в ту пору, когда Надсон из Ментоны, где он лечился, перебрался в Швейцарию, где в Берне ему сделали тяжелую операцию.

Незадолго до этого он писал Гаршину именно из Монтрё: Называется она по-французски "шмен-де-фер-Финюкилер", а по-русски - чертова таратайка. Это вагон, с помощью особой машины взбирающийся по рельсам в 7 минут почти отвесно на высоту ф. На ярлычке переплетчика, вклеенном в книгу Надсона, значится: Книга вышла с цензурными купюрами, и Надсон, получив ее в качестве подарка, 61 видимо, первым делом восстановил цензурные пропуски как отдельных слов, так и целых строф.

Так, в известном стихотворении "Милый Друг,- я знаю, я глубоко знаю, что бессилен стих мой, бледный и больной Один вариант известен и воспроизводится в современных изданиях, в том числе в малой серии "Библиотеки поэта"; а другой вариант, гораздо более социально сильный,- видимо, неизвестен. Вот это написанное рукой Надсона четверостишие: К чему не можешь ты сломить стекла своим дыханьем, чтоб в этот пошлый рай внести и смерть, и тьму, и разметать его во прах с негодованьем".

В последующих изданиях стихотворений Надсона большинство цензурных выбросок были восстановлены, но в маленькой книжечке, переплетенной в Монтрё и подаренной Надсону А. Давыдовой, мельчайший почерк больного поэта как бы воспроизводит и его судьбу, и все, что связано с его трагической участью, и скромную историю человеческой дружбы и сочувствия Книги нередко заключают в себе помимо текста еще и многое другое: Так, издание сочинений Державина года отличается тем, что пятая часть снабжена личной подписью автора.

Я знал Андрея Николаевича, он бывал у меня, однотомник сочинений его отца с введением А. Лескова хранится у меня с такой надписью: Андрей Николаевич читал у меня отрывок из своей превосходной книги "Жизнь Николая Лескова", вышедшей, к сожалению, уже после его смерти. Андрей Николаевич собирал "лесковиану". Его "лесковиана" содержала помимо оригиналов еще и поразительную картотеку, куда занесено все о Н.

Лескове, вплоть до мельчайших подробностей его жизни и литературной деятельности. Однажды я рассказал Андрею Николаевичу об одной своей поистине удивительной находке.

Во время войны редакция фронтовой газеты, в которой я работал, буквально по следам немцев оказалась близ города Александрии на Украине. В Александрии на столбах еще остались расклеенные объявления: В ходе общей эвакуации подлежит город Александрия и окрестности. Призываем все население в маршевой готовности собраться на дороге в Кировоград в западной части города".

Далее следовали часы сбора, сроки отправки трех колонн и подписи ортскоменданта и гебитскомиссара. Но население не собралось в колонны, немцы же были из города выбиты.

Книги были смерзшиеся, раскисшие, и к ним было даже невозможно прикоснуться. Я стал расковыривать груду носком сапога, верхняя крышка переплета одной из книг отвалилась, и я прочел название: Я наклонился, оторвал книгу от облепившего ее мусора и увидел вдруг на титульном листе надпись рукой Лескова. Покажите мне эту книгу. Книга, найденная мной на свалке в Александрии, претерпела, конечно, за время пребывания у меня разительные изменения. Ее оборванный полусгнивший переплет был заменен новым, над этим потрудился хороший переплетчик; кроме того, книга отдохнула в книжном шкафу, и Андрей Николаевич с некоторым недоверием взял ее в руки.

Он достал записную книжку и переписал в нее надпись. Данилевским, а потом они помирились. Но я никак не мог установить даты примирения, а мне это было нужно для книги, которую я пишу об отце,- сказал Андрей Николаевич.

От своего отца, великого знатока русского языка, Андрей Николаевич унаследовал страсть к складному, совершенно особенному слову. Говорил он так образно и так умел находить свои особые слова, что, слушая Андрея Лескова, я представлял себе речь и самого Н. Надпись писателю Данилевскому на книге была, конечно, занесена на особую карточку в "лесковиану".

Мне надпись дает ценное разъяснение к оценке некоторых смежных, по времени, записок отца к другим лицам. Но как же все-таки попала книга в Александрию? И я вспоминаю сентенцию книгопродавца из Куйбышева: Раньте книги ходили пешком или в лучшем случае ездили в почтовой карете; теперь они летают на самолете". Книга, найденная в Александрии, действительно прилетела со мной на самолете в Москву, как и книга Дмитриева из Куйбышева.

Она горька потому, что воочию видишь, каких трудов стоило Герцену издавать эти книги в Лондоне или Женеве в надежде, что все же проберется его слово через границы николаевской России, дойдет до сердца подневольного человека и заставит его биться сильнее Я не упускаю ни одного случая пополнить эту герценовскую плеяду книг и сожалею не о том, что 66 она никогда у меня не будет полной, а о том, что тысячи и тысячи этих выпущенных с таким трудом книг были уничтожены в царской России.

После смерти жены, Натальи Александровны, А. Герцен смятенно думал о судьбе и воспитании своих маленьких детей. Он уехал из Ниццы, жил с ними в Лондоне, и здесь в году одна из почитательниц Герцена - немецкая писательница Мальвида Мейзенбуг- вошла в его дом и занялась воспитанием детей.

Обо всем этом широко известно из "Былого и дум", но есть одна страничка отношений Герцена к Мальвиде Мейзенбуг, сохранившаяся в виде его надписи на второй книжке "Полярной звезды" за год: В книжку вплетен и словарик русских слов, написанный рукой Мейзенбуг.

Стоит привести список слов, присущих стилю Герцена, особенности языка которого Мейзенбуг, видимо, стремилась изучить: На другой книжке "Полярной звезды" за год есть сделанная детской рукой надпись ее владельца: Как известно, судьба дочери Герцена и Тучковой - Лизы была трагическая: Но то, что одна из книг "Полярной звезды" принадлежала лично ей, и Лиза, судя по надписи, дорожила ею, напоминает об этой одаренной, не по годам созревшей, со своим сложным внутренним миром девочке.

Авторские надписи зачастую ничего не содержат, кроме вежливого внимания; иногда, однако, они хранят и глубокие приметы отношений. Егор Иванович был старшим братом Герцена. Об отношениях между братьями подробно рассказано в "Былом и думах". Но, может быть, точнее всего отражает эти отношения надпись, сделанная Герценом на оттиске "Кто виноват?

Одни боготворили его, другие ненавидели, возводили на него поклепы, лгали и клеветали на него по тем или иным причинам, главным образом из-за уязвленного самолюбия. Такова, например, книга В. Кельсиева "Пережитое и передуманное", в которой автор, почти всем обязанный Герцену, не затруднился недобро и уничижительно написать о нем. Эти книжки, связанные с Герценом, я тоже стараюсь подбирать; одна из них, побывавшая у меня в руках, но, к сожалению, не удержанная мной, и до сих пор тревожит меня воспоминанием о ней.

На желтой обложке брошюрки, напечатанной особым высоким шрифтом, значилось ее название: Анонимная эта брошюрка была напечатана в Берлине в году несомненно при участии 3-го Отделения и содержала мифическую покаянную речь Герцена, обращенную к русскому народу: Простите меня, что перед смертью дерзнул назвать вас соотечественниками - я не достоин именовать себя соотечественником вашим - я беглец с родины, я покинул ее, безумно увлеченный своим самолюбием и тщеславием Не знаю, сколько экземпляров этой редчайшей брошюрки сохранилось, но собиратель книг с удивительным постоянством и неслабеющей памятью хранит в своем сознании все ошибки и промахи, и не по библио- фильской жадности, а потому, что любая ошибка - укор его знаниям и опыту, а собирательство книг своего рода мастерство, и дефекты всегда укор мастеру.

Я не преувеличу, сказав, что истинный знаток книги может, не взглянув на титул, только по формату или по корешку книги определить примерное время, когда она была напечатана, и если ошибется, то не больше, чем на одно-два десятилетия. Я часто думаю о том, как хорошо было бы открыть в Москве музей русской свободной печати - памятник немеркнущему слову Герцена, историческую звонницу для его "Колокола", вечное эхо его "Голосов из России".

Отец спрятал эти книги в два нижних ящика большого книжного шкафа с матовыми стеклами и запер ящики на ключ. Я знал, где хранился ключ, и наедине не раз рассматривал эти книги. Я вижу их перед собой и поныне. Это были тоненькие брошюрки, большинство в глухих обложках из синей плотной бумаги, а некоторые в обложках с напечатанными на них названиями, не имевшими ничего общего с содержанием брошюрок.

Я помню мелкий плотный шрифт этих брошюрок, петит или даже нонпарель, чтобы как можно больше втиснуть текста; это были подпольные издания, таинственные, волновавшие мое воображение книжки, из-за которых, может быть, в декабре года не горело электричество, не ходили конки, не гремели колесами пролетки, и воздух вздрагивал от ударов, называвшихся стрельбой пачками.

Я помню эти книги, я был влюблен в них: И, может быть,теперь мне кажется, что я это точно помню - была среди этих брошюрок и тоненькая, отпечатанная на глазурованной бумаге брошюрка "Что такое "друзья народа" и как они воюют против с.

Ленина, которой, кажется, нет ни в одном хранилище. После смерти отца эта единственная в своем роде коллекция подпольных изданий, включавшая и книжечки, отпечатанные на гектографе, еще долго хранилась в 69 ящиках книжного шкафа, а потом она исчезла то ли при переезде, то ли ее отдали кому-то, то ли из опасения сожгли Но я помню эти брошюрки в немых синих обложках из плотной бумаги, глухих на вид, внутри же у них было пламя, и подросток, тревожимый воображением, трепетал, листая еще непонятные тогда страницы.

Была ли действительно среди этих брошюрок книжка Ленина "Что такое "друзья народа"? Мне иногда представляется, что я видел ее; впрочем, сделаем поправку на время и на то, что иногда воображаешь желаемое. Но книжка могла быть в этом редчайшем собрании, привезенном из Швейцарии, и первому познанию книг, нередко с легендарной судьбой, я обязан именно этим брошюркам, иногда в маскарадной одежде невинного пособия по столярному или переплетному делу.

Эта коллекция осталась в моей памяти связанной с самыми возвышенными представлениями о книге, которой дана сила взрывать мир, строить баррикады на московских улицах, создавать легендарные имена, вроде Баумана или железнодорожного машиниста Ухтомского, и я всю жизнь сожалею, что коллекция этих книг исчезла, может быть, была даже уничтожена.

В сущности, именно с этой поры и началось мое увлечение книгой, выдержавшее уже не одно десятилетие, менявшееся в своих направлениях, но никогда не проходившее совсем. Много книг побывало у меня и ушло в дальнейший путь; менялись возраст и вкусы собирателя, менялись и книги, которые увлекали его.

Многие из них мне жаль, и все же больше всего жаль редчайшую коллекцию заграничных и подпольных изданий, открывших на ранней заре моей жизни новый мир для меня. Несколько лет назад я получил по почте толстый пакет из Свердловска: Горького и автора прекрасных воспоминаний "Время и люди", прислала мне ряд бумаг Тихонова и писем к нему, с тем, чтобы я передал это в одно из хранилищ.

Я стал просматривать письма, и одно из них словно обожгло меня: Красину по поводу непорядков с распределением бумаги для печатания книг. Тихонов в свое время заведовал издательством "Всемирная 70 литература" и хранил письмо Ленина, касавшееся дел этого издательства, как дорогую реликвию. Я передал письмо Ленина в Институт марксизма-ленинизма, но пока оно лежало на моем столе, я мысленно перенесся к тем далеким годам, когда подпольные брошюрки приподняли передо мной завесу другой, совсем незнакомой, но полной борьбы и мужества жизни; были среди этих брошюрок, несомненно, не одна из книжек Ленина, но я не знал тогда этого имени, я еще ничего не знал тогда Имя Басаргина глубоко почиталось в семье Менделеевых, а дочь Д.

Менделеева Любовь Дмитриевна, жена поэта Александра Блока, выбрала себе сценическую фамилию - Басаргина. Перед этим в "Русском архиве" в году Бартенев напечатал "Воспоминания Басаргина об учебном заведении для колонновожатых и об учредителе его генерал-майоре Николае Николаевиче Муравьеве".

Воспоминания Басаргина весьма известны. Их 71 издал в дополненном виде П. Щеголев в году в "Библиотеке мемуаров" издательства "Огни". Разбираясь как-то в совершеннейшей завали, выброшенной одним из книжных магазинов на уличный прилавок, под знойное солнце июльского дня, я обратил внимание на истерзанную книжонку, видимо, журнальный оттиск, заключенный в такой же истерзанный мягкий переплет, на крышке которого в овальной кружевной рамке была наклеена этикетка с надписью от руки: Изучив дома эту покупку, я убедился, что оттиск имеет особенности, неразгаданные мной и поныне.

Оттиск этот тюремного происхождения. На полях текста чьей-то рукой - возможно, Петра Бартенева - аккуратно восстановлены все пропуски, о которых Щеголев в отдельном издании книги писал: Но если даже предположить, что цензурные пропуски восстанавливал в оттиске сам Бартенев, то как 72 объяснить, что многие из этих поправок густо залиты коричневой краской, как это делала в царское время тюремная цензура, когда в письмах из тюрьмы было что-либо нежелательное начальству?

Я взял экземпляр "Записок", выпущенных Щеголевым и воспроизведенных по рукописи, сохранившейся в роду Менделеевых. Многие карандашные поправки в моем оттиске вошли в это издание, а многие стилистические и даже фактические, касающиеся уточнения дат или инициалов, не вошли, и, таким образом, оказалось немало разночтений. Менделеев, который написал на переплете, что это его собственность, был родным братом жены Басаргина, а рукопись записок, как свидетельствует П.

Щеголев, была ему предоставлена И. Менделеевым, то есть сыном владельца. Оттиск этот, хотя и пострадал от времени, хранит зримые следы того, что был своего рода реликвией в роду Менделеевых; он побывал в тюрьме, частично залит краской тюремной цензуры, но мелкие буковки поправок как бы попирают мстительную злобу тюремщиков, они торжествуют над ней. Книжка, столь тесно связанная с именем декабриста Н. Басаргина и со славным родом Менделеевых, не может не волновать, она походит на сгусток истории, и я вспоминаю тот знойный июльский день, когда на уличном развале нашел эту историческую памятку.

Восстановленная переплетчиком, она полноправно стоит теперь рядом с "Собранием стихотворений декабристов" и "Записками С. Волконского"; но это просто книги, а судьба оттиска вряд ли будет когда-нибудь разгадана, если этому не поможет какой-либо случай. Свыше полувека работал он с книгой, и историю русского книжного дела нельзя представить себе, не вспомнив Павла Петровича Шибанова. Я познакомился с ним, когда он был уже на закате.

Искушенный в книжном деле, познавший книгу на протяжении свыше полувекового общения с ней, он знал о ней все, как знают, скажем, врачи человеческий организм. Свыше полувека занимался он наукой, которая кажется непосвященным чрезвычайно скучной и ограниченной,- библиографией.

Библиография - это, помимо прямого ее назначения, наука о судьбе книги. Судьбы книг бывают всякие: Страсть к описанию книги, к изучению ее судьбы была у Шибанова исключительной. Его "дезидераты", его каталоги за годы работы в "Международной книге", наконец, его оригинальные работы и исследования по книжному делу - это поистине путеводители по лабиринтам русской книги, начиная от палеографического изучения рукописей, первопечатных псалтырей и евангелий, изданных в Кракове или Венеции, и кончая редкими брошюрами начала двадцатого столетия.

Как все книжники, Шибанов был хитер и к чужой любознательности подозрителен. За полувековую свою 74 работу с книгой он узнал и страстотерпцев библиофилов, и высокопоставленных собирателей, вплоть до великих князей, и заслуживающих почтительного уважения просветителей и знатоков, вроде Ефремова или Барсукова, и нуворишей, отдающих дань очередной моде, будь это мода на первые издания классиков, на путешествия или масонские книги.

Своим несколько гнусавым, чаще всего скучающим голосом Шибанов редко кого приваживал; приваживал он только тех, в ком жила такая же, как и в нем, страсть к книге. В этом смысле он был достоин высокого уважения. Я помню, как покойному московскому собирателю И. Остроухову я рассказал как-то, что у Шибанова есть в продаже все восемь глав "Евгения Онегина" в обложках и даже неразрезанные.

На другой день московский извозчик привез из Трубниковского переулка на Кузнецкий мост длинную, сутулую, знакомую всей старой Москве фигуру Остроухова.

Они встретились с Шибановым, как два коршуна над безгласно простертой перед ними добычей - редчайшим по сохранности первым изданием "Онегина". Шибанов только скучающе втянул ноздрями воздух. Вот, может быть, будет у меня экземпляр в марокенчике эпохи,- хитрил и уклонялся Шибанов. Боже мой, как медлил Шибанов, как не хотел выпустить книгу из рук - не потому, что не желал продать Остроухову, но по благородной жадности книголюба: А описывать он умел - он был книжной сиреной.

Слюнки текли у собирателей, когда они читали шибановские аннотации и постскриптумы. Или еще последнюю приправу:

Categories: Книга

Территория души. Роман-дилогия. Книга первая Наталья Батракова

Раздумывая, что же делать, Крылов завел двигатель и набрал номер офиса. После двух непродолжительных гудков трубку сняли. Андрей Витальевич Хвостов, бывший сотрудник МВД, всегда каким-то неведомым чутьем безошибочно выделял звонок шефа.

По этому поводу даже шутили, что не успел Крылов еще решить, звонить ему или нет, а Хвостов уже отвечает: Виктор и Роман больны, вы знаете. Александр Иванович и Миша с утра загрузились и еще не возвращались. Думаю, есть, это было одним из условий при отборе кандидатов. Что-нибудь еще, Константин Петрович? Да, сообщите ей номер моей машины. Вход Войти на сайт Я забыл пароль Войти.

Эта версия книги устарела. Рекомендуем перейти на новый вариант книги! Цвет фона Цвет шрифта. Предчувствие любви — иллюзия надежды. Перейти к описанию Следующая страница. Для авторов и правообладателей. Да Наталья Батракова Территория души. Часть 1 И нечто есть Часть 2 Могло бы быть Часть 3 Жаль, мы не знаем Предчувствие любви — иллюзия надежды Несломленной, свободной, возвышенной души.

Но есть ли в мире тот, кто зов ее оценит, Отбросит все дела, навстречу поспешит? И будет ли тот день, когда все совершится? И будет ли тот миг?

И будет ли тот час? Тот поворот судьбы, что мне ночами снится Но как его найти, и кто мне знак подаст? Тот поворот судьбы, что мне ночами снится… Но как его найти?

И кто мне знак подаст? И там найдет приют… И Нечто есть. Жаль, мы не знаем…. Прошло всего два часа, как в квартире Анны прозвучал телефонный звонок, перевернувший в ее сложившейся за последние полгода жизни почти все. Наверное, впервые после долгого перерыва ей приходилось так быстро принимать решение, складывать вещи, бежать в магазин, чтобы накупить продуктов и отнести их соседке, заглянуть в детский сад и предупредить воспитательницу о том, что в течение нескольких дней отводить и приводить Катюшу в садик будет Рита.

Аня решительно подходила к телефону, набирала номер, подглядывая в газетное объявление, но на четвертой, пятой цифре начинала колебаться, сомневаясь: Можно показаться назойливой, и, кто знает, вдруг это сыграет свою роль, и ей откажут в работе. Она смотрела в окно, доставала сигарету, внутренне радуясь, что можно ее выкурить, быстро и глубоко затягивалась.

Для себя она решила: Анна достала маленький календарик. Странно, но Татьян в моем окружении почти не осталось. Была одна, да и та сейчас в Штатах. Она продолжала метаться от телефона к окну, не зная, чем занять затянувшееся ожидание, пока не поняла, что просто боится.

Боится начинать новую жизнь, но еще больше боится остаться в старой. Присев в любимое кресло, Анна закрыла глаза и попыталась заставить себя успокоиться.

Это удавалось с трудом. Точного адреса Костя не помнил, знал только, что это где-то в его районе. Еще раз помянув недобрым словом Аллу Ивановну и Андрея Витальевича, помощника по кадрам, Костя резко затормозил, свернув к обочине. За последние несколько лет он приобрел большой опыт в общении с представителями дорожно-патрульной службы, прочувствовав на себе почти все финалы этих неприятных встреч.

Все оказалось проще простого: Все некогда установить в машине громкую связь. Теоретически еще существовала надежда на то, что удастся выцарапать права с записью и солидным штрафом, как вдруг в кармане зазвонил телефон.

Categories: Книга

Книга великой Ванги. Тайный путь к богатству

Василия по Академии был М. Виктория Шилова О параллелях между Украиной несколько лет назад и Россией сегодня Обращение Екатерины Губаревой к братскому народу 11 12 14 Одесса. Бианки Виталий Валентинович Ослик, там валяется огромное, и надо теперь удержать трон для средней сестры.

Только тот, но репутация продавца дороже, что смогли сочетать и элементы теории и практики всего на 70 страница.

Categories: Книга

Святослав — русский пардус. Книга 1. Познание тайных вед В. Гнатюк, Ю. Гнатюк

Таинственные искания Грааля - не поиски ли это нашей "утерянной половины"? Что есть Вечная Женственность? Не та ли прекрасная дама, которая несет чашу Грааля и являет себя искателям, созерцающим христовы и софианические Мистерии?

Автор увлекает нас навстречу новым духовным приключениям, продолжая и дополняя свою предыдущую работу "Путь Грааля", и имея Лекции проходили в столярной мастерской Гетеанума и были адресованы тем членам Антропософского общества, которые в то время, через несколько месяцев после начала Первой мировой войны, жили в Дорнахе и принимали участие в строительстве Здания.

Свойственно ли вам спокойствие и уравновешенность, способность ясно мыслить и действовать из состояния внутренней уверенности? Мы обретаем эти качества, если частью нашей жизни становится медитация. В последние годы о пользе медитации говорят и пишут ученые, психологи, медики, активно используя её в своей практике.

Особенностью предложенной в этой книге Энергетической медитации эвфонической Автор книги - Виктор Ботт - выдающийся врач и общественный деятель - всю свою жизнь посвятивший изучению и развитию антропософской медицины во Франции. Итогом этой многолетней работы стал двухтомный труд, опубликованный в Париже в е годы и переведенный впоследствии на многие языки мира.

Неординарный взгляд на физиологию, патологию и Вступая в область целительства, попадаешь в мир огромного эзотерического знания. В данной книге, во-первых, затронуты причины болезней, ибо тот, кто изучает оккультизм, всегда должен начинать с мира причин, а не с мира следствий. Во-вторых, изложены семь методов целительства. Святослав Серия или цикл: Нигде не купишь Год издания аудио Крещение Руси Название: История орденов и тайных обществ 7 томов Название: История орденов и тайных обществ 7 томов Автор: Русь до Рюрика Название: Русь до Рюрика Автор: Российские князья, цари, императоры.

Мария Станиславовна Фокина Номер: Благовещенский Г, Спаров В. Глеб Благовещенский, Виктор Спаров Название: История, Биографии и мемуары Полная история тайных обществ и сект мира Название: Полная история тайных обществ и сект мира Автор: Войдите в учетную запись для скачивания файлов, публикации материалов и добавления комментариев. Путь к волхву PDF , Христиане целуют отсыревшую стену. Аллаху акбар на христианском храме.

Крым готовится объявить государственную независимость при поддержке России. Русских рабов везут в Дагестан прямо из Москвы. Капища и святилища древних славян. Воспитание в славянской традиции. Разные расы - разный мозг!

Categories: Книга

Евреи в Российской истории. Персоналии. Книга 2 В. М. Малинов

Это всё незаурядные люди, добившиеся признания не только благодаря талантам, но и благодаря смелости, настойчивости и колоссальному трудолюбию. Они много сделали для славы своей родины, и соотечественники должны знать их имена. Книга представляет интерес для тех читателей, которых интересует как история российских евреев, так и сама Российская история. Обо всём этом и не только в книге Евреи в Российской истории. Предложений от участников по этой книге пока нет.

Хотите обменяться, взять почитать или подарить? Вообще, подобной книгой следовало бы обзавестись каждому городу России. Чтобы все знали и помнили История мальчика-маугли, написанная Евой Хорнунг, специально приехавшей на несколько месяцев в Как-то так вышло, что в этом отпуске я постоянно сталкивалась с чем-то книжным.

Скопив деньги, Майер открыл собственную антикварную лавку, в ней же можно было поменять деньги одних германских княжеств на другие. Так возник первый банк Ротшильдов. При посредничестве своего клиента генерала фон Эсторфом, коллекционера старинных монет, Майер знакомится с ландграфом Гессен-Кассельским Вильгельмом IX, который сделал его своим доверенным лицом во время бегства в Прагу от наполеоновских войск.

Майер Ротшильд не только сохранил капитал, но и так распорядился многомиллионным состоянием, что оно заметно возросло, к этому времени относится и формирование основы собственного состояния. Ротшильда отличала исключительная деловая хватка. Перевозка валюты в те времена стоила очень дорого, к тому же был риск попасть в руки разбойников. Майер нашел очень простое решение проблемы. Он закупал в Англии шерсть и хлопок по низким ценам, а затем продавал их в Европе намного дороже.

С года Майер Ротшильд начал поставлять монеты и золото в княжеский дом Гессен-Кассель. А уже через пять лет глава дома Вильгельм IX назначил его личным банкиром и придворным поставщиком — гоф-фактором.

Обязанности придворного фактора, каковым был Майер, заключались в том, чтобы приумножать казну князя, покрывать его расходы на армию, предметы роскоши, снабжать двор, конюшни, кухню и подвалы.

В случае успеха, фактора ожидала награда в виде части доходов князя и уважение при дворе, в случае неудачи — суд, разорение и даже казнь.

Ландграф Вильгельм IX слыл одним из самых богатых и знатных германских князей, торговал наемными солдатами и жил на широкую ногу. В году он с выгодой продал 17 тысяч солдат английскому королю Георгу III для войны с американскими колонистами.

Когда в году Вильгельм ставший в году курфюрстом под именем Вильгельм I , спасаясь от Наполеона, скрывался, Ротшильд продолжил сбор денег с его должников, и даже смог увеличить полученную сумму. В 27 лет Майер женился на летней Гутле Шнаппер. У Ротшильдов родилось 5 сыновей и 5 дочерей: Пять сыновей Ротшильда продолжили его дело.

Пуская в оборот наличные средства курфюрста, находившиеся в его распоряжении, Ротшильд-отец стал устраивать государственные займы в небывалых до того размерах. Прирост остался в руках семейства банкиров, а сами богатства были возвращены наследниками Ротшильда преемникам ландграфа. После смерти Ротшильда его совокупный капитал вдвое превышал активы Французского банка. Маркус Герц родился в семье бедного торговца, который прочил такую же карьеру и сыну, но Маркус больше интересовался философией и наукой.

В году он поступил в университет в Кенигсберге, был там одним из трёх евреев, принятых на медицинский факультет. В Кенигсберге сделался горячим поклонником Канта, впоследствии и его главным корреспондентом на всю жизнь. Из-за отсутствия денег вынужден был прервать учёбу и сделаться секретарём богача Эфраима из России, путешествовал с ним по Прибалтике.

В году выступил в качестве оппонента Канта на защите последним диссертации. По рекомендации Канта и частично на средства Давида Фридлендера он окончил курс медицины в году в Галле, блестяще защитив диссертацию. Герц быстро стал известным врачом. Начиная с года, жил постоянно в Берлине и читал там лекции по медицине и философии, способствовал распространению славы Канта в Берлине. Лекции Герца посещали многие известные люди, в том числе и королевской фамилии. Герц женился в году на одной из самых красивых и образованных женщин своего времени — Генриетте, урождённой де Лемос.

Их большой дом в Берлине состоял из двух половин — научной, где велись приём больных, семинары и лекции под руководством Маркуса, и литературный салон под руководством Генриетты.

Маркус Герц написал много значительных произведений по медицине, важные работы по философии и физике.

В году он получил звание профессора философии, затем стал и действительным советником. В поздние годы в основном занимался практической медициной. Умер в Берлине, наибольшее значение в наше время имеет его переписка с Кантом. Генрих Гейне родился в Дюссельдорфе в семье обедневшего еврейского купца, торговавшего тканями. Кроме него в семье росли ещё трое детей. Воспитанием сына серьёзно занималась его мать Бетти Пейра.

Образованная и мудрая женщина, она хотела обеспечить Генриху хорошее образование. Родители пытались сделать из мальчика продолжателя родовой финансово-торговой традиции. Но эта попытка провалилась. Тогда родители дали согласие на поступление сына в университет. Сначала он поступил на юридический факультет Боннского университета.

Но, прослушав всего одну лекцию, Гейне увлекается посещением лекций по истории немецкого языка и поэзии. В году Гейне переходит в Гёттингенский университет, однако его исключают за вызов одного из студентов на дуэль, которым он отреагировал на оскорбления.

С по год Гейне учится в Берлинском университете, где слушает курс лекций у Гегеля. В это время он приобщается к литературным кругам города. В году перед получением диплома доктора он вынужден был креститься, так как дипломы выдавались только христианам. Гейне говорил, что крещение явилось для него входным билетом в мир европейской культуры.

Попробовал он свои силы и в политической публицистике. В эти годы Гейне много разъезжает, проводит три-четыре месяца в Англии, затем в Италии.

Поддержка Гейне Июльской революции года заставила поэта, уставшего от постоянной цензуры, переехать в Париж. Только после 13 лет, проведенных во Франции, Генрих снова оказался на родине. В году у него начался прогрессирующий паралич, но он не потерял интереса к жизни и продолжал писать.

Даже после восьми лет болезни Гейне не сдавался и даже сохранил чувство юмора. Карл Маркс, приходившийся ему дальним родственником, как-то пришел его навестить. Генриха переносили на простынях на перестеленную кровать.

Даже в таком состоянии Гейне сумел пошутить: Он сделал разговорный язык способным к лирике, поднял фельетон и путевые заметки до художественной формы и придал элегантную лёгкость немецкому языку. Чайковский и многие другие. Карл Якоби родился в Потсдаме в семье еврея-банкира Симона Якоби.

В семье были ещё двое сыновей и дочь. Старший брат, Мориц, стал российским академиком — Борисом Семёновичем Якоби, младший Эдуард , продолжил отцовское дело. Первоначальное обучение Карл получил под руководством своего дяди, затем учился в местной гимназии, а в 16 лет поступил в Берлинский университет. Время своего пребывания в университете Якоби посвящал изучению языков, философии и классических произведений Эйлера, Лагранжа и Лапласа. В году он защитил докторскую диссертацию о разложении рациональных функций на простейшие дроби.

Вскоре начал чтение лекций в Берлинском университете в качестве приват-доцента по дифференциальной геометрии , где показал незаурядный преподавательский талант и обратил на себя внимание в учёной среде.

В году Якоби приглашён экстраординарным профессором в Кёнигсбергский университет и в году получил там ординатуру. Это немыслимо быстрая карьера для совсем молодого человека, особенно в то время.

Чтение лекций там он продолжал до года. В году он начал свои исследования по теории эллиптических функций. Якоби наряду с Абелем считается создателем этого раздела математики. Здесь и в последующих работах он глубоко разработал теорию тэта-функций Якоби. В вариационном исчислении Якоби исследовал вторую вариацию и получил достаточные условия экстремума, позже обобщённые Вейерштрассом условия Якоби.

Он первый применил эллиптические функции в теории чисел. Спустя полтора века именно на этом пути была доказана Великая теорема Ферма. В данной книге кратко изложена история пребывания евреев в основных странах Европы и Америки. Каждой стране посвящена отдельная глава, в которой, наряду с общей историей, даны краткие биографии евреев — жителей этих государств, которые внесли большой вклад в развитие науки, техники и искусства своих стран, а также всего мира.

Дамир, Витебск , Но чтоб везде и всюду не носить за собой книгу, я ее у вас скачал - называется Евреи в истории Европы и Америки персоналии. Понравилось, что без заморочек. Ввел код перед скачиванием и все. Мария, Челябинск ,

Categories: Книга

Моя первая книга для чтения Ольга Перова

Книга разработана специально для детей от 6 месяцев до 3 лет с учетом их физического развития, в том числе и с… — Белый город, Моя первая книга Подробнее Моя первая книга рус. Для малышей и их родителей В этой книге в краткой и доступной форме изложены истории из Ветхого и Нового Заветов, дополненные красочными иллюстрациями на каждом развороте. Экспорт словарей на сайты , сделанные на PHP,. Пометить текст и поделиться Искать во всех словарях Искать в переводах Искать в Интернете.

Поделиться ссылкой на выделенное Прямая ссылка: Моя первая книга для чтения CDmp3. Для детей от 5 до 7 лет. Ваш малыш закончил знакомство с букварем, он знает все буквы и даже немножечко умеет читать сам. Моя первая книга для чтения: Французский язык для детей.

Французский язык для детей младшего школьного возраста. Французский язык для детей младшего школьного возвраста. Моя первая книга для чтения на французском языке для детей младшего возраста. Учебное пособие предназначено для дошкольников и детей младшего школьного возраста, изучающих французский язык в школе, кружке или индивидуально с учителем или родителями, владеющими французским… — формат: От 6 месяцев до 3 лет.

Для чтения взрослыми — Эксмо, формат: Для чтения взрослыми детям — Росмэн-Пресс, формат: Для малышей и их родителей. Например о том, где эту книгу можно почитать бесплатно онлайн: Также мы стараемся находить и публиковать ссылки о том, где ее можно скачать бесплатно и в хорошем качестве на компьютер, планшет, смартфон, iPhone, iPad или другое устройство. Мы стараемся также выкладывать здесь ссылки на подробные обзоры книги если таковые имеются и на какую-то другую интересную информацию о ней.

К сожалению, этот раздел пока заполнен не для всех книг, представленных в каталоге на сайте readik. Моя первая книга для чтения Отсутствует. Содержание страницы Информация об авторе Фото из книги Отзывы о книге из интернета Читать онлайн бесплатно, скачать бесплатно. Ваш малыш закончил знакомство с букварем, он знает все буквы и даже немножечко умеет читать сам. Как не упустить этот первый интерес к чтению? Ведь чтение - это самое увлекательное занятие на свете.

Чтение - это радость познания мира, расширение кругозора, самообразование. Эта книга адресована летним малышам, уже умеющим читать самостоятельно, но еще неуверенно это делающим. В ней подобраны классические произведения, проверенные временем и не одним поколением юных читателей.

Благодаря этой книге ваш ребенок научится правильному, беглому, выразительному чтению целыми словами, соблюдая знаки препинания, абзацы, верную интонацию. А также научится правильно отвечать на вопросы и пересказывать прочитанное.

Это поможет избежать ошибок и успешно сдать тест по технике чтения в первом классе. Чтение всегда было одним из главных аспектов в воспитании детей в образованных и интеллигентных российских семьях.

Categories: Книга

Учебное пособие для подготовки к по английскому языку. Говорение и аудирование. Книга для учителя

В настоящее время постоянно п. У меня вот такой вопрос. Татьяна понедельник, как в одном яйце птенчик чуть слышно тукал в скорлупу слабым клювиком, кому удалось перейти улицу.

Categories: Книга

Защитная книга на все случаи жизни Наталья Степанова

Плохому я ее не учила, видно, судьба надо мной подшутила. Вот ее подружка и повисла на моем муженьке. По своему физическому и материальному состоянию приехать к Вам не смогу, да и маленькая внучка при мне, ей всего один год и три месяца.

Посоветуйте в Вашей книге, как мне быть? Помогите моей жене меня обуздать, она уже измучилась, а я со своими привычками и характером не могу ничего поделать. Есть ведь, наверное, такая молитва, чтобы я ей покорялся, как раб, это и моей семье, и, в конце концов, мне необходимо. Иначе все может закончиться очень плохо. Опоите мужа заговоренной водой, и эта зачарованная вода покорит вашего мужа вашей воле.

Слова на чары такие:. Встаньте так рано, чтобы в хате все спали. Возьмите мужнюю рубаху, ту, которую он в этот день будет надевать. Умойтесь и, заговорив рубаху, оботрите ею свое лицо и руки. Мой муж, с которым я прожила двадцать пять лет, совсем под старость сдурел, меняет женщин — то одну, то другую.

Сперва он делал это тайком, а когда я его поймала, то совсем обнаглел, говорит: Если бы я была плохой хозяйкой, грубым человеком или уродиной, было бы не так обидно, но у меня в доме все блестит от чистоты. Я отлично готовлю всякие разносолы. В свои шестьдесят лет мне никто не дает больше сорока.

Я сохранила почти девичью фигуру и лицо без морщин, а он — толстый, лысый, и лицо корявое, зато баб выбирает молодых, которым не он, а его деньги нужны.

Я и умоляла его, и плакала, но он глух к моим слезам, говорит: Однажды я приехала на дачу, а там две девки лет по двадцать, сидят у него на коленях голые, он их по вызову устроил.

Так мне стало горько и обидно, что я своими руками сад в цветник превратила, простыни крахмалила и украшала дом, а на этих простынях какие-то паскуды зарабатывают деньги, торгуя телом. Хотела я отравиться, напилась таблеток и попала в больницу, а там потом познакомилась с Валентиной Ивановной, моим лечащим врачом, и она мне, когда я выписывалась, дала Вашу книгу и сказала, что ее дочь вернула по Вашей книге мужа, когда он ушел от нее к другой.

Дорогая Наталья Ивановна, прошу Вас, подскажите мне и всем обиженным женщинам, как можно сделать так, чтобы муж не изменял жене? Существует великое множество воздействий на блудливых мужей. Очень хорошим считается такой способ. Заговаривают в три часа ночи медвежий жир и находят возможность дотронуться до интимного места мужа рукой, смазанной этим медвежьим жиром. Как показывает практика, больше уже муж никогда не гуляет от своей жены.

Мне пятьдесят девять лет, и я очень нуждаюсь в Вашем совете и подсказке. Случайно, как это часто бывает со всем хорошим, я встретил Вашу книгу и с тех пор стараюсь искать и покупать все Ваши труды. Ни разу не видя Вас, я приобрел в Вашем лице мудрого товарища и человека, достойного подражания. Я будто разговариваю с Вами, и Вы стали мне не чужим человеком. В общем, я решился рассказать Вам то, что погубило всю мою жизнь и все мое счастье.

Начну с самого начала. Вырос я в многодетной семье, но отец умер рано, и все мы, дети, научились труду и ценить мать. Это уважение к маме я впоследствии перенес на всех женщин, мне всегда было их жалко за их самоотверженность и безграничную любовь к детям и семье.

Все вы, женщины, великие труженицы и всегда готовы ради мужа и детей себя не жалеть. С этим же чувством я женился и всячески старался снять все тяготы со своей жены и переложить их на свои плечи. Я никогда не стремился тратить на себя деньги, носил что попроще и подешевле, ведь я не девка красная, а мужчина.

Все самое лучшее и дорогое — своей семье, жене и детям. Я и до сих пор об этом не жалею, лишь бы было им хорошо, ведь жизнь только одна.

Но радовался я не очень долго, спустя два года после рождения первого ребенка моя жена мне изменила с моим напарником, а у него есть своя жена и двое детей. Жену я простил, а друга потерял. Потом мне сказали, что у нее есть любовник, ее бывший одноклассник.

Простил снова, уже второй раз, да и она даже не отпиралась, а просто сказала: Я любил ее и ребенка, поплакал в сарае украдкой и простил. Спустя полгода я вернулся из рейса раньше, так как в дороге полетел мотор, и застал в своей постели жену с соседом. Сосед увидел меня, побелел весь и сказал: В общем, не буду я перечислять по именам всех, с кем она спала, но все эти годы жена изменяла мне и до сих пор изменяет.

Я воспитывал четверых детей, но если честно, я не уверен, своих ли я воспитывал деток или чужих. Вы можете сказать — сам виноват, тряпка, а не мужик, и, наверное, будете правы. Но видит Бог, я очень ее люблю и жалею, если уйду, кому она будет нужна.

Я очень прошу, напишите в следующей книге заговор против блуда жены. Если жена постоянно изменяет своему мужу, бросает детей ради любовников, ее можно полечить от блуда.

Для этого дождитесь убывающей луны и сожгите домашние тапки гулены. Сажей от этих тапок начертите крест на пороге дома со словами:. Нет, он не убивал их, все они вскоре после свадьбы умирали в больнице, но, тем не менее, в нашем селе его так и называют — Синяя Борода. Старухи открыто говорят, что, сколько бы он ни был женат, всех своих жен будет хоронить. Я очень люблю свою сестру, она у нас добрая, веселая, а он — ее первая любовь.

Дорогая Наталья Ивановна, что можно предпринять, чтобы отвести от Нины беду? Вся наша семья надеется на Ваш ответ. Так обычно люди называют ту, чьи мужья умирают вскоре после свадьбы. Подобное выражение касается также и тех мужчин, из дома которых раз за разом выносят гробы.

Мировая история знает множество примеров, касающихся горьких судеб королей и королев, все эти люди волей судьбы или вмешательством потусторонних сил носят на себе печать смерти, которая довлеет над их спутниками жизни.

Религии разных народов объясняют этот феномен каждая по-своему, но в целом, какими бы словами ни обставлялось это объяснение, смысл происходящего сводится к одному: Думаю, что в прошлые времена церковь, озабоченная таким явлением, сочла необходимым запретить венчаться в третий раз вдовцу или вдове. Впрочем, позже этот закон по непонятной причине был отменен.

Известен весьма интересный случай, который красочно передает подобную житейскую ситуацию. К дочери свататься начали очень рано, поскольку о ее огромном приданом и о поразительной красоте ходили восторженные слухи.

Родители не чаяли души в своей дочери и не торопились с ее замужеством, тем более что сама княжна Екатерина была не совсем обычным человеком в том смысле, что она постоянно твердила своей маменьке о нежелании идти замуж. Она имела совершенно романтичный характер. Много и усердно читала, отдавая предпочтение книгам на разных языках.

Были у княжны и пикантные пристрастия, ей нравилось гулять по старинному кладбищу, где она предавалась размышлениям о бренности земной жизни. Это ее увлечение немного огорчало княгиню, и она всячески пыталась дочь от этого отучить, но что бы она ей ни говорила, как бы она ни внушала, девица все равно раз в неделю уезжала в своей коляске на кладбище и там прогуливалась хотя бы пару часов.

Время шло, и родители стали заводить с ней разговоры о том, как короток девичий век и что, пока она гуляет по кладбищу, в Петербурге разберут всех приличных женихов. В общем, через полгода усердных внушений девушка все же отправилась под венец. Муж Катеньки осыпал молодую жену алмазами и баловал ее так, как балуют только горячо любимых жен. Он подарил ей шикарный дом в Италии и огромный особняк под Москвой.

Купил ей магазин модного платья, а через три месяца после их свадьбы он неожиданно умер прямо за обеденным столом. Благо, что княжна была в этот момент у портнихи. Не прошло после того, как она овдовела, и года, а новые женихи уже выстроились в ряд. Еще бы, ведь она была сказочно богата и необыкновенно хороша! Свадьбу на этот раз сделали скромную, так как она была все же вдова, но и этот супруг преподнес ей к свадьбе удивительно щедрые подарки: Ко дню их венчания из Франции пришли коробки с изумительными нарядами, а от собольей шубки, подбитой беличьим мехом, нельзя было отвезти глаз.

Мать очередного жениха преподнесла красавице снохе серебряный сервиз, состоявший из трехсот предметов. Все было бы сказочно хорошо, если бы не очередная беда — молодой муж умер спустя четыре месяца после венчания. От переживаний Катенька слегла, и ее родные не на шутку опасались за ее бедный рассудок. Но Бог ее миловал, и она поправилась, а затем она снова стала выезжать на балы, ведь что ни говори, а мертвому мертвое, живому же всегда живое.

Все, что произошло дальше, повторялось с небольшими изменениями. Ухаживание нового претендента на ее руку и сердце, и, наконец, очередной брак. Правда, замуж она вышла уже не за молодого мужчину, а за опытного человека, имевшего императорские награды.

Про материальное его состояние и говорить нет нужды, он был очень и очень богат. Медовый месяц супруги провели за границей, а по возвращении из путешествия у Катенькиного мужа случился удар, и он умер, не успев произнести: Став в четвертый раз вдовой, княжна впала в депрессию, она видела красноречивые взгляды людей и то, как они суеверно шарахались от нее.

К тому же, если о человеке ходят плохие или хорошие слухи, то рано или поздно их услышит и тот, о ком судачат. Выплакав немало горьких слез, Екатерина Павловна подумала и решила никогда уже более не подвергать претендентов на ее руку раннему уходу из жизни.

Свыкнувшись с этой горькой мыслью, она стала просто жить, перестав посещать собрания и балы. Через пять лет судьба свела ее с полковником царской армии Михаилом Шуйским, который стал ухаживать за ней столь деликатно, столь обстоятельно красиво, что в душе Катеньки вновь проснулась надежда на новое счастье. Чем больше росла эта надежда, тем больше княжна привязывалась всем сердцем к тому, кто пылал к ней любовью, а ведь о тех, кого мы любим, о тех и душа болит.

Екатерина Павловна перестала спать, сильно похудела и потеряла свой прелестный румянец. Заметив эту скорбную перемену, ее матушка потребовала, чтобы дочь открыла ей свою душу, так как она не могла уже более наблюдать за тем, как мучается ее дочь.

Услышав, что та любит достойного человека, но боится навлечь на него смерть, княгиня Марья Николаевна Донская предложила дочери съездить с ней к гадалке, которая в то время была проездом в их городе. Когда обе дамы вошли к предсказательнице, та сразу же объявила: Любовь твоя искренняя и бескорыстная, и потому я дам тебе молитву, которая сломает черную печать на твоей судьбе. Сделай все так, как я тебя научу, и иди под венец. Не бойся, больше ты уже вдовой не будешь. Тебя ждет долгая счастливая семейная жизнь, такая долгая и счастливая, что ты забудешь о том, что когда-то была вдовой.

Княжна Екатерина Павловна действительно прожила с мужем до глубокой старости. Могила ее и ее мужа находятся в Санкт-Петербурге. Когда ее призвал Господь, ей было девяносто шесть лет, а мужу девяносто четыре года. Если женщина выходит замуж за того, кто уже не раз был вдовцом, ей следует подстраховать свою жизнь специальным заговором. От родов умерла дочь Светочка. От Светочки осталась дочка, назвали ее Лиза. Лиза при рождении была трижды обвита пуповиной.

А Светочка моя была мудрым не по годам человеком. Многие желали ей хорошего, но были и такие, кто желал ей плохого. Одна из коллег по работе пожелала ей, чтобы Светочка не разродилась.

Да, к сожалению, есть еще люди, которые не думают, что говорят и что совершают. А ведь от такого проклятия плохо может быть не только роженице, но и ребенку. Ведь вам, бабушке, трудно поднимать малышку не только материально, но и физически.

Злобствующее сердце всегда ищет виновного в своих промахах, извергая бранные слова и проклятия, не думая при этом, что свои грехи обязательно передаст по наследству своему роду. Таких людей особенно надо остерегаться беременным. Вот оберег для беременных. И Лизе он потом пригодится. На веревке по одному узелку в день вяжут в течение сорока дней.

Мастер читает в присутствии или в отсутствие того, за кого хлопочет. По этому заговору женщины беременеют и легко потом рожают.

Родителей у меня не было, и к врачу повела меня бабушка. Врач сказал, что я действительно беременна два месяца. Затем по просьбе бабушки выписал направление на аборт. А я почему-то всегда боялась боли. В зубном кабинете даже в обморок падала от страха. И вдруг — аборт. В общем, я пошла в церковь и, плача, стала просить, чтобы у меня забрали все беременности.

Конечно, это все от страха перед абортом. На другой день в туалете из меня вывалился сгусток крови. Так я освободилась от плода. Мне уже сорок три года, а детей нет. Врачи говорят, что я абсолютно здорова. И только одна знахарка сказала мне: А ведь я ей ничего не рассказывала.

Заговоров от бесплодия много. Заговор нужно читать в печь, в четный день. Если у вас дома нет печи, то читайте на даче. Ниже я дам заговоры для тех, у кого нет возможности работать через печку.

Женщина, страдающая бесплодием, должна успеть в один день сходить в три церкви и на три кладбища. После этого ей надо помочиться на вспаханном поле. Когда вы побываете в трех церквях и на кладбищах, поезжайте туда, где есть вспаханное поле. Прежде чем помочиться на бороне, нужно сказать:. Надо вылепить из теста фигурку человека, запеленать ее в новый носовой платок и этот узелок подвесить в лесу среди елок. Когда будете лепить тесто, приговаривайте:.

Или берут псалтырь у того, кто старше вас на тринадцать лет, держат его у груди и говорят:. Вчера он мне так и сказал. Живу я с ним девять лет, и у меня постоянные выкидыши. Думаю, что это мне сделала его первая жена.

Я очень люблю своего мужа, а он хочет ребенка. Какую молитву следует читать при угрозе выкидыша? Есть множество способов укрепления золотника у женщин, чтобы они могли выносить ребенка. Наденьте на ночь вместо своей ночной сорочки мужнину рубаху, а муж ваш должен будет надеть вашу сорочку.

Утром, еще до восхода солнца, заговорите воду и выполощите в ней вашу одежду. Белье вывешивают на улицу и сушат досуха на вольном ветру. Вы убедитесь, что выкидыша больше не будет. Или покупают новый таз, новую куклу и новую пеленку, свернутую как прокладка при месячных. Три дня носить ее обернутой вокруг пояса по животу, три дня стоять утреннюю службу в церкви с этой пеленкой на груди и три дня должна находиться в доме кукла, завернутая в эту пеленку. Если слаб живот и возникла угроза выкидыша, то этот заговор поможет вам укрепить его.

Говорите на воду, и пусть больная двенадцать глоточков за сутки выпьет. Во имя Господа нашего Иисуса Христа! Милосердствуй надо мной, грешной рабой Твоей имя , дай мне в слезах искупить грехи великие за загубленных детей моих. Святой Иоанн Креститель, перекрести детей моих, убиенных мною во чреве, и выведи их из тьмы вечной, и нареки им имя ангелов небесных, и введи их в Царство Господнее нашего Иисуса Христа. Святая великомученица Варвара, приобщи детей моих, убиенных мною во чреве. Святой Иоанн Креститель, избавь меня, мать-убийцу плода моего, от Страшного суда Христова и помоги мне, грешной, ответ нести пред Господом нашим Иисусом Христом.

Будь мне заступником и свидетелем на Страшном суде! Господи, не откажи мне, рабе Твоей имя , услышь молитву мою. Во имя Отца и Сына и Святого Духа, и ныне, и присно, и во веки веков. Но Вы же знаете, Наталья Ивановна, какое сейчас непростое время, поэтому я уже сейчас боюсь за своего малыша.

Если бы Вы научили меня оберегам, которые защитят его от бед и людского зла, я была бы Вам очень благодарна. Прежде всего, любой матери необходимо читать на своего еще не родившегося ребенка особый обережный заговор.

Все люди разные, к сожалению, встречаются и такие, которые по злобе могут навлечь несчастья или даже погибель на дитя еще в материнской утробе. Вот почему я хочу еще раз предупредить вас, мои дорогие читательницы и ученицы: Но в любом случае, как бы вы ни были осторожны, обязательно читайте заговор-оберег на еще не родившегося ребенка.

Заговорные слова произносят над водой, которой затем умываются по женским дням среда, пятница, суббота. Звучит заговор следующим образом:. Бросьте на пол свою венчальную фату, переступите через нее туда и обратно и скажите:.

Для того чтобы роженица не мучилась и легко родила, есть много хороших молитв и заговоров, например такой:. Кто-нибудь из родни роженицы льет воду из ведра в ведро и при этом говорит:. Говорят, если ребенок родился ночью, то проживет свою жизнь, как в темноте, то есть ничего светлого в жизни не увидит.

Чтобы это отчитать, нужно испечь двенадцать пирожков, отнести их в три храма и раздать нищим. Когда отдадите последний пирожок, нужно сказать:. К кому воззову, Владычице, к кому прибегну в печали моей; к кому принесу слезы и воздыхания моя, аще не к Тебе, Царице Небеси и земли; кто исторгнет мя от тины грехов и беззаконий, аще не Ты, о Мати Живота, Заступнице и Прибежище рода человеческаго. Услыши стенание мое, утеши мя и помилуй в горести моей, защити в бедах и напастех, избави от озлоблений и скорбей, и всяких недугов, и болезней, от враг видимых и невидимых, умири вражду стужающих мне, да избавлен буду от клеветы и злобы человеческия; такожде от своея ми плоти гнусных обычаев свободи мя.

Укрый мя под сению милости Твоея, да обрящу покой и радость и от грехов очищение. Твоему Матернему заступлению себе вручаю; буди мне Мати и надеждо, покров, и помощь, и заступление, радость и утешение, и скорая во всем Помощнице. Всяк притекает к Тебе, без Твоея всесильныя помощи не отходит; сего ради и аз недостойный к Тебе прибегаю, да избавлен буду от внезапныя и лютыя смерти, скрежета зубнаго и вечнаго мучения.

Небесное же Царствие получити сподоблюся и Тебе во умилении сердца реку: Я понимаю, что врежу тем самым и себе, и малышу, но ничего не могу с собой поделать. Во время родов женщину ждут не только муки. Не исключены разрывы, родовая горячка, заражение и всякие другие случайности. Как пойдут воды, так роженица пусть скажет:. Этот заговор редко кто знает, а какое горе для семьи, если роженица сгорает от родовой горячки. Младенец остается сиротой, а муж без жены. Важно знать, что нельзя упускать время и читать сразу, как начнется горячка.

Читают шепотком, при этом потихоньку водят рукой по животу роженицы. Если у женщины тяжелые роды, нужно взять полный рот воды, да и брызнуть ее на дверь, а после сказать:. Скажите, какой нужно читать заговор, и вообще зачем это нужно делать? Нет, заговор читать не обязательно. Дело в том, что существует поверье: Может быть, но совсем необязательно. Поэтому сейчас ничего делать не нужно; если же ребенок после рождения будет капризным, то вы можете воспользоваться специальными заговорами.

Моя дочь, будучи беременной, упала. Да не просто упала, а полетела кубарем по ступенькам вниз, грохнулась на живот. Была без сознания, сейчас отходили, она в больнице, и я очень боюсь за ребенка. Если подобное приключится, нужно читать над упавшей женщиной девять раз:. Понедельник — рожденный в этот день будет красивым, честным и справедливым.

Вторник — будет раним, стеснителен и слаб, но зато у него будет сильный Ангел-хранитель. Если женщина забеременеет 15 января, то у нее, скорее всего, родится сын. Супруги должны избегать близости 7 июня, потому что зачатый в этот день ребенок вырастет несообразительным, ленивым и неповоротливым. На Сретение 15 января ни в коем случае не бейте и не варите яйца — это ведет к бесплодию. Если беременная женщина купается в соленом море, то ее ребенок будет лить слезы.

Беременная женщина не должна точить ножи, иначе ребенок запутается в пуповине. Беременным женщинам не стоит носить узких и коротких юбок: Если беременная женщина совершила кражу, то ее ребенок не доживет до тридцати трех лет. Во время беременности женщина не должна громко хохотать — ребенок будет слабоумным. Если беременная носила в подоле дрова, то роды будут тяжелыми и долгими. Беременной женщине не стоит запрокидывать голову, когда она пьет, в противном случае ее ребенок в будущем рискует пристраститься к спиртному.

Беременной женщине не следует собирать крошки со стола, иначе ее ребенок проживет жизнь в нищете. Я не рекомендую беременным женщинам есть свинину по пятницам, иначе их дети родятся крикливыми. Не позволяйте чужим людям прикасаться к вашему животу. Если же подобное произошло, тут же скажите:. В противном случае она рискует не доносить ребенка до положенного срока. С древности считается, что 18 декабря беременная женщина не должна мыть голову, иначе у ее ребенка будет слабая память.

За три недели до родов будущая мать не должна давать деньги в долг, иначе она рискует отдать счастье своего ребенка. Если беременная женщина испугается, то это может сильно повредить еще не родившемуся ребенку. Чтобы не случилось беды, ее муж должен лить через сито воду, а женщине необходимо умываться этой водой. Если беременная женщина чего-то испугается и при этом схватится за живот, то у ее ребенка впоследствии на теле могут появиться красные пятна.

Чтобы этого избежать, скажите:. Не принято задолго до родов покупать детские вещи, в противном случае может случиться выкидыш. Когда поедете покупать ребенку коляску и кроватку, никому об этом не говорите, тогда ребенок будет в них спать спокойно. Если ребенок появится на свет на растущей луне, то ваш следующий ребенок будет такого же пола.

Хорошо, если женщине посчастливится рожать 5 апреля. Роды в этот день обычно бывают легкими. Беременные женщины в старину молили Бога, чтобы не родить 20 октября, потому что роды в этот день бывают тяжелые. Попросите своих родных и знакомых женщин не приходить вас встречать в роддом, если у них в этот день месячные, иначе у вашего ребенка потом могут появиться проблемы с кожей. Если у женщины девятый по счету ребенок и рождается девочка считают вместе с абортами , ее называют Нонна.

Потом я прочитала, что это очень плохо сказывается на ребенке. И действительно, когда я родила девочку, то моя малышка не дышала несколько минут. Я очень испугалась, но врачи сумели ее спасти, правда, потом мне сказали, что она может остаться инвалидом. Я истово молилась, и Господь внял моим молитвам и помог моей малышке.

Сейчас она растет крепким и умным ребенком, но я все время думаю о том случае. Скажите, пожалуйста, как я могу отчитать несчастье, произошедшее со мной, когда я еще носила свою дочку. Исправить случившееся можно так: Прежде чем повернуться и уйти, скажите:. Наталья Ивановна, что Вы думаете по этому поводу?

Нет ли на этот счет каких-то примет? Таких детей после рождения нужно обязательно отчитывать, иначе жизнь у них сложится непросто, всего они станут добиваться с большим трудом, а люди станут гнать их от себя, не желая иметь с несчастными ничего общего. В этом случае найдите новый сруб или дом деревянный , где еще не положен пол, но уже были положены лаги под половицы половицы на лаги кладут поперек. Встаньте на лаги обеими ногами и скажите:. Для того чтобы у человека была добрая судьба и долгая легкая жизнь, нужно, прежде чем выйти из того места, где он родился, произнести:.

Некоторые детки начинают плакать в воде до посинения. Сильно плакать для ребенка вредно пупок может сорвать. Чтобы малыш не боялся воды и водных процедур, нужно, наливая водичку в ванную, шептать:.

Мне рассказали уже столько всяких ужасов, что я спать спокойно не могу. В старину в семьях всегда было много детей. И те женщины, которым был известен этот удивительный заговор, никогда не страдали от послеродовых осложнений, сколько бы детей они ни произвели на свет. А осложнения могут быть разными: Для будущей жизни ребенка очень важно то, как он родился.

Если ребенок родился ногами вперед, то всю жизнь он будет подвергаться всевозможным опасностям. Поэтому такого ребенка нужно обязательно заговорить, чтобы отчитать все беды и продлить его век.

Заговорные слова произносят над водой и потом левой рукой умывают ею младенца. Затем ребенка обтирают пеленкой, оставшейся после его крещения. Мне поступает очень много звонков по поводу того, что у родивших женщин нет в груди молока.

Я советую читать этот заговор на питье, а затем его выпивать — молока будет много. И есть ли молитва на то, чтобы для малышки этот процесс прошел безболезненно? От груди ребенка лучше всего отнимать в полнолуние, тогда он будет крепким и здоровым.

Лучшее время — это зима, желательно в феврале. Не стоит отнимать ребенка от груди в то время, когда прилетают или улетают перелетные птицы. Также очень хорошо, если тот день, когда вы решите отнять ребенка от груди, совпадет с числом его рождения например, ваш ребенок родился 6 октября, значит, лучше всего отнимать его от груди 6 февраля. В пост ребенка от груди отнимать можно, но не желательно, а вот в день любого святого мученика сверьтесь с церковным календарем отнимать ребенка от груди не стоит ни в коем случае, иначе жизнь у ребенка будет тяжелой.

Если же вы уже совершили ошибку, то поставьте ребенка на то место, где перед этим купались в пыли воробьи, и скажите:. Вообще в старину по традиции ребенка кормили грудью три поста, два Великих и один Успенский или два Успенских и один Великий т.

Чтобы ребенка с легкостью отнять от груди, дождитесь, когда он уснет. Капните из груди ему в ноги молоком и скажите:. Кстати, сразу же, как только вы отнимете ребенка от груди, начинайте пить настой шалфея, если, конечно, у вас нет к нему противопоказаний.

Это позволит скорее избавиться от грудного молока. Скажите, пожалуйста, что мне делать. В этом случае необходимо семь недель подряд ставить по средам по три свечи за здравие ребенка, а также возносить благодарственные молитвы Богу нашему Иисусу Христу.

Очисти меня от всякая злобы и греха, соблюди мя нескверна и непорочна от всякаго наития и действа диаво-ла, и даруй ми по Твоей благости, Твоя разумети, Твоя мудрствовати и в Твоих хотениих жити, Твоего страха стра-шитися, еже творити Тебе благоугодная до последнего моего издыхания, яко да по нисповедимой Твоей милости соблюдеше мое тело и душу, ум же и мысли, не искушен всякия сопротиволежащия сети храм.

Господи мой, Господи, покрый мя Твоим благоутробием и не остави мя, грешнаго и нечистаго, и недостойнаго раба Твоего: Ныне и присно и во веки веков. Вас необходимо будет отчитывать по вашей крестной матери, а именно в день ее рождения. Дело в том, что маму мою не довезли до роддома и я родилась прямо в машине скорой помощи. Я где-то слышала, что это плохо.

Считается, что рожденный на улице ребенок счастлив в жизни не будет. Чтобы изменить его судьбу к лучшему, смешайте воду, набранную в трех разных местах, в три часа ночи прочитайте над ней особый заговор и дайте выпить ее ребенку. Знаю, что в этом случае нужно провести какой-то обряд на счастье ребенка, но вот какой? Считается, что ребенок, который на момент рождения был обвит пуповиной, хлебнет в жизни много бед. Мать должна отчитать такого ребенка до года. Заговор читают в полнолуние над свечой, которой затем дают полностью прогореть.

Если отчитывают мальчика, то обряд проводят в мужской день понедельник, вторник, четверг ; если девочку — то в женский среда, пятница, суббота. Благословенна Ты в женах и благословен Плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших.

Когда за високосным годом сразу же идет год с чертовой дюжиной, то это неблагоприятно отражается на судьбах родившихся в новом году людей. Особенно негативно это скажется на тех, кто родился в м году, го числа, в 13 часов дня. У таких людей, если их не заговорить правильно, будет слабое здоровье, тяжелая и короткая жизнь. В следующем году я непременно научу вас нужной молитве для младенца.

Другой вопрос, что лучше поручить это ответственное дело грамотному, зрелому мастеру, чтобы не рисковать. Если же вы не найдете такого мастера в своем городе, то можете написать мне, и я сама заговорю ваше дитя от чертовой дюжины, а заодно, если это вам будет нужно, и от различных пагубных пороков, а также и на счастливую долгую жизнь. Думаю, что больше Вам ничего объяснять не надо, и так все ясно.

Умоляю, подскажите, что мне делать! В некоторых западных странах вера в это настолько сильна, что число тринадцать по возможности пропускают. Например, нумеруя квартиры, после двенадцати сразу же пишут четырнадцать, стараясь тем самым оградить себя от несчастья.

Подтверждают это и многочисленные письма людей, в которых они жалуются на то, что родились тринадцатого числа или в тринадцать часов дня, и просят у меня помощи. Согласно этим письмам, всю жизнь их преследуют всевозможные несчастья и болезни. Обряд по нейтрализации негативного воздействия чертовой дюжины проводят в ночь с двенадцатого на тринадцатое число любого месяца.

За двенадцать минут до полуночи берут тринадцать маленьких церковных свечей и расставляют их на столе. Зажигают только одну, тринадцатую свечу, читают над ней заговор и дают прогореть. Остальные двенадцать убирают со стола и прячут. Этот обряд необходимо проводить каждые тринадцать лет тем, кто так или иначе связан с числом тринадцать. Негативное воздействие чертовой дюжины можно отчитать еще одним способом. Пойдите в церковь и попросите священника назвать двенадцать имен апостолов, не говоря, для чего вам это нужно.

Если он назовет все имена, то вы освободитесь от влияния числа тринадцать. Нужно ли как-то отчитывать дочь? И если да, то как? Существует примета, согласно которой недоношенный ребенок, родившийся в нечетный день, к сожалению, недолговечен. Помню, как моя бабушка отчитывала семи- и восьмимесячных детей. Однако, перед тем как напечатать непосредственно заговор, следует рассказать о нескольких правилах, которые обязательно надо соблюдать. Если есть возможность, то закажите его в трех церквах — это лучше.

Дело в том, что у моего сыночка есть эти проклятые восьмерки. Помогите мне спасти ребенка, умоляю! Чтобы человек, рожденный на трех восьмерках, например 8. Потом этой водой следует умыть ребенка, приговаривая:. Мало того что в високосный год, так еще и в этот страшный день. Я уже грешным делом думаю, что это нечистый так над нами подшутил. Как теперь быть, как уберечь моего малыша от беды? Наталья Ивановна, я для своего сынка все сделаю, что Вы ни скажете.

Да что там, я за него жизнь отдам! И я очень хочу, чтобы вы и ваши дети жили долго и счастливо. Именно поэтому я делюсь с вами своими знаниями. Все, что могу, все, что знаю и умею, я передавала, передаю и буду передавать вам с щедростью сердца любящей матери и с помощью магических открыток, и в своих книгах, и в газете "Магия и Жизнь", и на сайте www. Это наш подарок всем моим читателям и почитателям. Не первый год у вас есть возможность получать газету "Магия и Жизнь". В этой замечательной и красивой газете я рассказываю обо всем, что знаю и умею.

Из нее вы узнаете о всех возможностях человека, живущего на земле, в этой газете впервые публикуются многие мои работы, в ней я стараюсь лично ответить на каждое ваше письмо и по мере моих сил и возможностей способствую тому, чтобы все ваши проблемы были быстро разрешены, читатели газеты первыми узнают о выходе моих новых книг…. С моими книгами вашей копилке знаний не будет цены, но чтобы цепь ваших знаний была неразрывна, чтобы из нее не выпало ни одно звено, вам необходимо иметь все мною написанные книги серии "Заговоры сибирской целительницы", сейчас она включает тридцать четыре книги.

И если у вас не будет хоть одной из них, вы лишитесь существенной части ведовских секретов, а значит, и знание у вас будет не полным. Теперь появилась возможность приобрести все книги из цикла "Заговоры сибирской целительницы", они переизданы. Пишите мне, что бы вы хотели узнать и чему бы вы хотели научиться из моих следующих книг, из газеты "Магия и Жизнь". Я с радостью исполню все ваши пожелания, ведь я пишу для вас. Низкий поклон и самое сердечное спасибо за добрые, трогательные слова о моих книгах, консультациях, публикациях, которые я получаю от вас.

Нет ничего радостней для целителя, чем узнать, что его работа приносит кому-то из вас облегчение, помощь в той или иной ситуации, прочитать, что все больше людей интересуются народной медициной, отечественными традициями и поверьями.

Но иногда приходят и совсем иные письма, их немного, но не упомянуть их я не могу. В этих письмах - упреки, дескать, прочитала молитву, купила открытки, книгу, сходила к батюшке - и ничего не произошло, не получила ни богатства, ни выздоровления, ни продвижения по службе. Я не раз писала, говорила на приемах, но повторю еще раз.

Негоже относиться к молитве, которую вы читаете, к обращению к батюшке в храме, к оберегу или амулету как к чеку, который вы оплатили и с которым вы вправе требовать у прилавка судьбы немедленного богатства, счастья или чего-то еще. Совершенно случайно узнала я, что мой дорогой имеет любовницу, да еще кого — мою подругу.

Глазами вижу, а душа не верит, отказывается верить, и все тут. Они идут, обнявшись, как малолетки, и никого вокруг себя не замечают. Первое мое желание было броситься на нее и бить до синяков, до крови, но я сдержалась, спряталась за угол дома и набрала его сотовый номер: Смотрела, как они в кафе пьют коньяк и едят мороженое, а позже пошли к ней на квартиру.

Стояла я допоздна и видела, как в окне погас свет, и опять меня забила дрожь, захотелось бежать к ним под дверь и стучать по двери ногами. Не знаю, как добралась до дома. Слез не было, была жуткая тоска и боль в сердце.

Чего только я не передумала за эту ночь. То мне представлялось, как он идет домой, а моих вещей и меня дома нет, он начинает метаться и меня искать. Звонит, а я ему по телефону холодным голосом: Уж тогда-то им уже никто не будет мешать. Как я люто в тот момент ненавидела свою лучшую подругу. Значит, она все время притворялась, а сама спала с моим мужем! Думала я, думала и решила, ни за что не уступлю своего мужа.

Буду бороться за него хоть год, хоть десять лет, а дождусь, пока она ему надоест, ведь меня он тоже любил и я надоела. Что толку закатывать им скандалы, запретный плод еще больше хочется! В общем, стала я вести себя иначе, чем прежде, сделала модную стрижку, перекрасила волосы и накупила себе шикарных вещей. Он смотрит на меня и удивляется, а она по ее лицу видно злится, что я похорошела и набрала обнов. Как-то она пришла к нам под вечер, так как последнее время муж ночевал всегда дома.

Я специально без конца к нему пристаю с любовью, ласкаю его, говорю ему нежные слова. Напоминаю ему о тех днях, когда мы были молодые. Чувствую, он ко мне потянулся душой, словно оттаял, отогрелся, но и она, видно, это почуяла и заявилась к нам с коньяком.

Я, конечно же, виду не подаю, мужа обнимаю и говорю: Допускаю, что какая-нибудь коза попытается его соблазнить, но я уверена, Коля мой настоящий мужик, и как бы там ни было, если даже на какое-то время голову потеряет, все равно меня не предаст, не бросит. Говорю так, а сама вижу, как у мужа вспыхнули щеки и он глаза опустил.

А подружке моей неймется: Две недели мы жили с ним душа в душу, а потом мне на телефон пришла SMS: И действительно, он стал с ней гулять в открытую, еще немного и уйдет совсем. Милая Наталья Ивановна, научите, как снять ее приворот, как сделать так, чтобы он ее забыл, а меня полюбил снова. Дарственная на любовь СИ. Скажи, что ты наша ЛП. Провинциалка для сноба СИ. Крылья для Доминанта СИ. Подарки не возвращают СИ.

Ты счастье мое и беда СИ. Невеста твоего брата СИ. Страсть к вещам небезопасна. Хорошая девочка попадает в неприятности СИ. Сюрприз для советника СИ. Красавица для зверя ЛП. Светлое чудо для темного мага СИ. Последний мужчина на Земле ЛП. При использовании текстов библиотеки ссылка обязательна: Защитная книга на все случаи жизни.

Назад к карточке книги. Во морской глубине, на песчаном дне Живет рыба-мать, Не может она ни единого слова сказать Ни детушкам, ни братушкам, ни старикам, Ни бабушкам, ни отцу и ни матушке, Ни первому, ни второму и никакому. Так бы чтоб и в доме моем люди Не ссорились, не кричали, Жалели друг друга, а коли гневались, то все молчали. Ключ моим словам, замок моим делам. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Как эта соль истает, Так пусть ссора из семьи улетает. Откуда она пришла, Туда бы и пошла.

На вели днесь я родился, Тыном я железным огородился. Пойду я к своей родной матушке, Ко родимому батюшке, Ко всему моему роду-племени. Загневалась моя родимая родушка, А с ним мой отец и матушка: Тело мое щипали, кости мои ломали, Кровь мою лакали, ногами топтали, Ретивое сердце на куски рвали.

Ой, ты, мое солнце красное, Ой, вы, мои звезды ясные, Небо чистое, море тихое, поля желтые. Все вы на своих местах кротко, тихо стоите, Не кричите и не шумите. Стоите вы так смирно, так тихо, Чтобы не было никому лихо.

Так бы были тихи, смирны моя матушка, А с ней бы был тих мой родимый батюшка И вся моя большая родня: Чтоб весь кровный род знал бы наперед О Давиде Кротком, о его доброте. Пошли, Господи, кротость Давидову моей родне. И как пчелка малая во стараниях мед в ульи носит, Так пусть такоже во стараниях Род мой меня превозносит. И как тает воск от лица огня, Так бы таяла родни душа за меня. Дай мне, Боже, чтоб слова мои притворились, До моего рода-племени прилепились Во все дни и ночи, во все суточные часы.

Донный камень молчит, ничего не говорит. Покорен он моей воле, будет жить отныне в неволе. Так бы и мой муж мне, рабе, покорялся, Из-под воли моей не вырывался. Я ему пища, я и вода.

Да будет воля моя во всем навсегда. А кто заговор мой перебьет, Тому шипицы в ресницы, Типун на язык пойдет. Господь Еву делал из Адама ребра, И она за ним из Божьего рая пошла. Век они жили, хлеб, воду, постель делили, Друг от друга не отставали, Друг без друга жизни не знали. Так бы и мы с таким-то век по веку жили, Хлеб, воду, постель делили, Друг от друга не отставали, Без друг друга жизни не знали.

Ныне, присно, во веки веков. Ты гори, огонь, разгорайся, До раба Божьего жар касайся. Гори его ретивое сердце и кровь, Пылай в его ретивом сердце любовь Ко мне, к его жене, к Божьей рабе имя. Томи жар его кости и грудь, Ни одной минуточки меня не забудь.

Утром встанешь, меня помянешь, Весь день ходи, с головы, с памяти не спусти, За столом жуй, глотай, меня такую-то вспоминай. Ты гори, огонь, и пылай, и покоя ему не давай. И как угли березы белой пылают, Как они без огня посыхают, Так бы и такой-то пылал обо мне, О своей жене имя , Божьей рабе. Сох бы без меня, посыхал, свету белого не видал. Вы, слова мои, с дымом летите И раба Божьего имя найдите, В сердце ретивое слова вонзите, Навсегда их там поселите.

Пусть моя рожа тебе будет пригожа. Я алый цвет у храма рвала, Всю церковную красоту на себя забрала. Сохни по мне, по Божьей рабе имя. Коль скоро сие мыло с лица смоется, Столь бы быстро мой муж меня любил. Сидят на болотной кочке три Иродовых дочки: Одна дочь в топкое болото загоняет, Вторая дочь у людей силы забирает, А третья из остова жизнь вынимает.

Уста мои говорят, заклинают, Чары на болотную траву нагоняют: Ой, вы, Иродовы дочки, покиньте вы свои кочки, К болотной траве идите, в ее стебли войдите, Сушите ее, полите, под ноги стелите. И как такой-то по ней пройдет, Пусть слово мое на себя возьмет. Как путами коню ноги вязали, Во поле широкое его не пускали, Так бы и такой-то из дома не шел, Ни к кому от меня не ушел, Ни к старой, ни к молодой, ни к белой, Ни к рыжей и ни к седой, Ни к черной, ни к толстой и ни к худой.

Ни к маленькой, ни к средней и ни к большой. Глядеть бы он на них не глядел, А на меня бы одну смотрел. Будьте мои слова сильны.

Будьте дела мои крепки. На ныне, на века, на все времена. Как сей человек жажду познал, Так чтоб и по мне такой-то страдал. Пусть он мной жажду свою утоляет, Без меня такой-то покоя не знает. Стану я, раба Божья имя , под часты звезды, Под ясный месяц. Месяц ясный на небе тает, Часты звездочки пропадают, Ангелы Божьи ко мне прилетают.

Я ангелов пытаю, я у ангелов вопрошаю: А в той церкви двенадцать апостолов, Двенадцать братьев, Держат двенадцать крестов, А для имя мужа двенадцать прутов. Я им помолюсь, я им покорюсь: Ой, вы, двенадцать апостолов, двенадцать братьев, Берите вы свои пруты, Снимите вы с мужа путы. Пусть он по такой-то рабе Божьей не страдает, Ретивое сердечко свое не терзает.

Ни днем, ни ночью о такой-то не мечтает. Как стар человек ничего не помнит, забывает, Так пусть и он ее имя не помнит, не знает. Будьте, мои слова, сильны, крепки, Закрою я вас на ключи, замки. Ключ в море, замок в земле.

Categories: Книга

1 2 3 4 5 6 7 8 9